Владыка башни

Почему король так долго ждал, прежде чем потребовать назад свою собственность? — спросил Ваэлин у Алорнис.

— Кто знает? Наверное, колеса бюрократической телеги иногда застревают в грязи.

Судно, которое доставило его с Мельденейских островов, бросило якорь в порту Южной башни больше месяца назад — вполне достаточный срок, чтобы добраться на быстром коне до столицы. «У человека, которого все так ненавидят, нет надежды остаться неузнанным». У него возникло подозрение, что колеса бюрократической телеги могли вращаться куда быстрее, чем думала Алорнис.

— Я рад, что вы выжили, Алюций, — сказал он поэту. — Я это так, на случай, если еще этого вам не говорил.

— Не говорили. Но спасибо на добром слове.

— Вы же были среди тех, кто пробивался к докам, я прав?

Алюций опустил глаза и отхлебнул из своей фляжки.

— Вы мне тогда сказали держаться поближе к отцу. Что ж, это был хороший совет."

"По безжизненному тону и блеску в его глазах Ваэлин понял, что лучше оставить эту тему.

— И от чего же вы защищаете мою сестру?

— О, от самых банальных вещей, — сразу оживился Аль-Гестиан.

 — Ну там, от разбойников, бродяг… — Он бросил быстрый взгляд на Алорнис. — Еще от упрямых отрицателей с острыми ножами, от Ревнителей, донимающих родню великого Брата Ваэлина своим утешением.

— Ревнители? — нахмурился Аль-Сорна. — Это еще кто такие?

— Те, кто ревностно блюдет Веру. Расплодились после королевского эдикта о веротерпимости. Проводят собрания, размахивают хоругвями, временами нападают на тех, в ком подозревают отрицателей.

Они называют себя истинными последователями Веры и открыто поддерживают аспекта Тендриса. Остальные ордена более сдержанны в данном вопросе, а Ревнители будут рады вашему возвращению, — уже серьезно добавил Алюций. — Как же, мученик, проданный династией Аль-Ниэренов в застенки отрицателей. Боюсь, милорд, у них на ваш счет большие планы.

Рива подняла взгляд от тарелки и посмотрела в разбитое окно, обращенное на юг.

— Сюда кто-то едет.

Ваэлин тоже услышал стук копыт по булыжной мостовой и взглянул на открытую дверь.

Песнь крови звучала знакомо, однако в ней раздавались тревожные нотки. Ваэлин постарался их подавить и вышел наружу.

Брат Каэнис Аль-Низа осадил коня и спешился. Несколько мгновений он стоял, молча глядя на Ваэлина, затем распахнул руки и с улыбкой пошел навстречу. Братья крепко обнялись, как и положено после долгой разлуки. Объятия Каэниса были искренними, и даже какой-то всхлип вырвался из его груди, но песнь продолжала звенеть тревогой.