Вначале Иван пытался объяснить своим боевым товарищам, что к Сталинграду он никакого отношения не имеет, что Сталинград на Волге, за тысячу километров от его деревни, и что воевал он совершенно в другом месте и то место называется Вязьмой. Проклятая Вязьма… Он так и говорил им: «Проклятая Вязьма». Но партизаны его не понимали. И он, махнув рукой, улыбался в ответ, соглашаясь с их настроением. Сталинград так Сталинград…
Николь любили за то, что она была для них Николь. Сестрой, дочерью, человеком, который связывал их с прошлым, что они оставили дома, уйдя в горы.
Николь была парижанкой. А здесь, в Лотарингии, жила её тётя, младшая сестра матери с семьёй. Иногда Николь их навещала, заодно приносила что-нибудь из продуктов и новости: боши установили контроль на дорогах, посты на въездах в города и деревни, объявили дополнительную мобилизацию среди эльзасцев и лотарингцев, добровольцев записывают в Waffen-SS…
Наблюдая за тем, как Иван ухаживает за «подарком де Голля», как в отряде сразу окрестили пулемёты Bren, Николь как-то заметила ему:
– Ты трогаешь эту штуковину чаще, чем меня…
Иван взял её за руку.
Она замерла. Потом пошлёпал по ладони и сказал:
– Зато я знаю, какая ты в бою. А эту штуковину ещё не испытал.
– Ты знаешь меня в бою?! – вспыхнула Николь. – Ты не знаешь меня!
Она говорила правду. Иван знал, что женщины всегда правдивей мужчин в том, о чём она сейчас говорила. Конечно, он не знал её. Для него она, как женщина, была табу. Так в отряде было заведено с самого первого дня.
Никаких вольностей."
"Николь появилась в отряде зимой после облавы в городе, в том самом небольшом городке в предгорьях, где жила её тётя. Немцы схватили подпольщиков, почти всю группу. Среди арестованных оказались родители Николь. Никакого отношения к подпольной работе они не имели. Просто рядом с домом, где работала подпольная радиостанция, оказался припаркованный автомобиль отца Николь. При обыске в багажнике обнаружили листовку «Сражающейся Франции». Родителей расстреляли вместе с подпольщиками.
Теперь Николь изредка навещала их могилу и искала любую возможность отомстить за них ненавистным бошам[24].
Всякий раз, когда Николь отправлялась в город, Арман строго-настрого приказывал ей ни на шаг не отступать от инструкции, на патрулей смотреть хладнокровно и даже, по необходимости, то есть по обстоятельствам, улыбаться им, а час мести, напоминал он ей, ещё наступит, он будет страшным для бошей, и надо до него дожить.
Час мести наступил очень скоро.
