Иван заметил, как Николь или оставляет, или подкладывает ему куски получше, помясистей, а сама выскребает ложкой студень.
– Ты давай рубай как следует, – сказал он ей.
– Рубай? – переспросила она.
– Ну, ешь, ешь, – пояснил он.
– Ты об одном и том же каждый раз говоришь по-разному.
Иван уже неплохо говорил по-французски, даже шутил. Правда, частенько смешивал французские слова с немецкими. Она кое-что говорила по-русски. Переводила то, что пока понять он не мог.
В группу Арман отобрал двадцать пять человек.
Столько же остались охранять партизанскую деревню.
Вернулась разведка. Арман долго совещался с разведчиками. Наконец позвал Ивана и сказал:
– День мы вынуждены провести здесь. Ночью подойдём и окопаемся на склоне. Ты, Иван, должен определить позиции для наших пулемётов. Потому что только ты знаешь, как должны работать пулемёты.
Пулемётов было три. Три новеньких Brene. Которые пулемётчики ещё не опробовали. Это конечно же беспокоило Армана. Но нарушить тишину гор значило перевести «Маки де Лор» на тот режим, к которому отряд был ещё не готов.
Арман знал, что в этот день десятки, сотни отрядов Сопротивления, которые принадлежали к разным политическим течениям, оппозиционным и открыто враждебным нынешнему руководству Франции в Виши, начинают энергичные действия. От акций неповиновения и саботажа на промышленных предприятиях до вооружённых нападений на оккупантов и их военные объекты.
– И последнее, – сказал Арман. – Нужно определить позицию для пулемёта прикрытия.
На тот случай, если придётся отходить под огнём.
Иван поднёс ладонь к пилотке, коснулся пальцем кончика звездочки и ответил:
– Есть. Разрешите выполнять?
– Николь, ты с ним?"
"– Да, – ответила девушка.
Металлический ящик с запасными магазинами они взяли с собой.
Проводник шёл впереди. Шли медленно, соблюдая интервал в двадцать шагов. Часто останавливались. Прислушивались. Иногда ложились в траву, слушали дорогу. Поверяли, нет ли преследования.
Дорога на Реймс была совсем рядом. Но здесь выйти к ней было невозможно. Наконец, пройдя ещё километр-полтора, вышли к пологому склону, заросшему кустарником и кипреем.
Обзор был великолепный. Шоссе внизу начиналось метрах в ста и уходило на северо-запад, потом, перед скалистой горой, густо поросшей лиственницами, круто поворачивало вправо, на северо-восток, и через сорок-пятьдесят метров снова отворачивало на северо-запад.
