– Понял, – кивнул Лучников.
Удар выстрела немецкой пушки был таким мощным, что у Численко стукнули зубы. Он тут же вскочил и побежал к брустверу, за которым копошились раздетые до пояса немцы. Лучников, ёкая всеми своими внутренностями, гремел сапогами рядом. Но когда старшина бросил штоковую гранату и она, кувыркаясь, улетела вперёд и исчезла за бруствером, устланным маскировочной сеткой, он вдруг понял, что бежит один. Оглядываться назад было уже некогда. Пулемётчик, сидевший в одиночном окопчике позади самоходки, увидел его слишком поздно.
"
"Немец перекинул пулемёт навстречу Численко, но выстрелить не успел. Секунды замедлителя истекли, и граната рванула в окопе с такой силой, что Численко сбило с ног и отбросило в сторону на несколько метров. Он подождал, пока опадут осколки, вскочил на ноги и начал искать противотанковую гранату. Он выронил её во время падения. Граната лежала в двух шагах от него, в обугленной траве. Он подобрал её и побрёл назад. Подошёл к Лучникову. Тот поднял голову.
– А ты, Лучник, оказывается, храбрый парень, – сказал он.
Лицо Лучникова исказилось наглой ухмылкой.
– Ты просто герой… И заслуживаешь высокой награды. – И старшина ударил его носком сапога в живот, потом ещё и ещё, и бил до тех пор, пока не подбежали Колобаев и Сороковетов и не оттащили его в сторону. Они повалили взводного на обгорелую землю и долго не могли разжать пальцы, чтобы забрать ставшую уже ненужной противотанковую гранату.
Глава шестая
Радовскому было приказано поднять свою боевую группу по тревоге и на грузовиках следовать в заданный квадрат.
Дальнейшие распоряжения – на месте.
Канонада гуляла по всему фронту в каких-нибудь трёх – пяти километрах от казарм абвер-группы. Вскоре стало известно, что Советы прорвали фронт левее Малых Василей, по гатям переправили танки и тяжёлую технику и теперь развивают наступление вглубь и одновременно расширяют прорыв, стремительно свёртывая фланги немецкой обороны.
Время пришло – русская река вскрылась и неуправляемо пошла из берегов.
Немцы так и не постигли закономерностей здешней природы…
Радовский горько усмехнулся своему невесёлому сравнению. «Лишь одно бы принял я не споря – тихий, тихий золотой покой…»[4]
«Чёрный туман», похоже, снова бросали против партизан. Накануне Радовский упаковал свои вещи. Он умел анализировать разведданные, которые добывала и его агентура, оставленная на той стороне фронта, и регулярно засылаемые на ту сторону разведывательно-диверсионные группы.
