Разложил «феньки» ровными рядами, слегка вдавил их в сырой песок ниши, чтобы не раскатились. Пересчитал. Двенадцать. Сколько ж он их уже израсходовал за эти три неполных года! Чёртову пропасть, как сказал бы Кондратий Герасимович.
В просторном окопе ротного НП сидели вестовые и двое телефонистов из штаба батальона. Провод они на всякий случай прикопали, чтобы, когда начнётся, не перебило осколком или пулей и не пришлось лезть на соединение под огонь. Телефонистов Воронцов знал. Капитан Солодовников всегда в Восьмую присылал этих двоих.
Один, постарше, Кружкин, коренастый, с развалистой походкой, бывший речник из Астрахани. Другой, Данин, москвич. То ли водитель трамвая, то ли таксист. Оба воевали с весны сорок четвёртого. В полк прибыли после ускоренных полковых курсов связи.
Когда ротный начал снаряжать и раскладывать в ряд Ф-1, связисты переглянулись, насторожились. Кружкин покосился на свою винтовку, обмахнул затвор рукавом шинели и сказал:
– Думаете, товарищ старший лейтенант, всё же на прорыв пойдут?
– Пойдут.
Им деваться некуда.
И Воронцов рассказал им, как ранней весной сорок второго прорывались из вяземского «котла» они, остатки Западной группировки 33-й армии, и все, кто тогда оказался отрезанным в Шпырёвском и Шумихинском лесах.
– Долго ж вы воюете, товарищ старший лейтенант, – выслушав его рассказ, сказал Кружкин.
Воронцов вышел из окопа, прислушался. Пуща молчала. Никакого движения. Он осмотрел в бинокль поворот дороги, луг, косо уходящий влево. Деревья там расступались, давая простор для трав.
Видимо, до войны хороший был покос. А теперь именно там удобно развёртываться для атаки танкам с пехотой. И луг, и дорогу, и опушку сапёры уже заминировали противотанковыми и противопехотными минами. Война быстро осваивает земли. Ни с кем и ни с чем она не считается.
Ничего он там не увидел. И луг, и дорога выглядели точно такими же, как и до прихода батальона. Только птицы изредка перепархивали из леса на луг и обратно.
– А теперь мы их заперли. Вот такая ирония войны, – сказал он, засовывая бинокль в футляр.
– Как говорил Гегель, ирония истории… – усмехнулся обычно молчаливый Данин.
Воронцова это определение поразило своей точностью и краткостью. Да-да, подумал он, ирония истории. Именно так.
– Проверь-ка, умник, связь, – оборвал своего напарника Кружкин. – Спроси Хмелёва, когда выдадут сухпай? Жрать уже охота. И узнай, нет ли каких новостей?
Данин начал накручивать аппарат и вскоре связался со штабом батальона.
