Бригадефюрер Геттвиг с учётом предстоящей задачи приказал произвести перегруппировку. Личный состав переформировал в батальоны и отдельные роты. Роты патрулировали всю занятую территорию, стояли в охранении, следили за порядком в других подразделениях, вместе с ними попавших в «котёл». В ночь перед прорывом в каждый взвод были назначены по три эсэсовца.
Остатки фузилёрного полка тоже оказались в Чернавичской пуще. Полк оказался на самом острие удара русских. Из уцелевших едва сформировали двухсоставную роту при одном офицере.
Одним из взводов назначили командовать Балька. Другим – папашу «Кайзера». Справедливо, думал Бальк, он всё-таки ефрейтор, к тому же с большим опытом боёв.
Бальк порой пытался наконец понять, кто он, этот странный тип со старенькой винтовкой, в поношенной форме и изношенных до крайности сапогах? Похоже было, что в этих порыжевших и видавших виды сапогах он прошёл всю Польшу, Францию, Бельгию и теперь Россию. От Августовских лесов до Москвы и обратно… Почему он всегда появляется рядом с ним в самые жуткие моменты боя? Откуда его присылают в их Одиннадцатую роту? Кто? И зачем? Из штаба полка? Но тогда почему не офицера? Хотя ведёт он себя порой как офицер…
Бальк не мог ответить себе на эти вопросы.
Спросить у самого «Кайзера»? Но как? Единственно верное, что Бальк чувствовал в этом неведомом посланце бури, что его появление, как это ни странно, касалось не Одиннадцатой роты и никого из фузилёров, а именно его, унтер-офицера Норберта Балька.
В бою «Кайзер» орудовал и двигался так, как будто участвовал во всех войнах, которые когда-либо вела Германия против своих заклятых врагов.
Когда на их участке франта становилось спокойно и русские лишь изредка кидали пару-тройку мин, будто пристреливая репер, да постреливал то на одном, то на другом фланге снайпер, рыжие усы «Кайзера» будто растворялись. Он попросту исчезал.
Его появление и такое же внезапное исчезновение Бальк ни с кем не обсуждал.
Сочтут за сумасшедшего, решил он и помалкивал."
"Они сидели в болотах, кормили комаров и оводов, ели консервы, ждали команды на прорыв. Раненые умирали. Каждый день по нескольку человек из их вновь сформированной роты уносили в ельник и закапывали в одиночных могилах. Некоторых начала колотить малярия. Русские прекратили обстрелы из тяжёлых миномётов, но могил в ельнике всё равно становилось всё больше и больше.
