Когда войска, сбитые с позиций, сгрудились в пуще, русские сжали их со всех сторон и начали обстреливать тяжёлыми стодвадцатимиллиметровыми миномётами. Сравнительно небольшая площадь «котла» позволяла полковым миномётам противника простреливать его из конца в конец. Пятнадцатикилограммовые мины рвались в лесу и в оврагах. Сотни убитых и раненых. Особенно страшно было, когда мина, ударившись в дерево, взрывалась вверху. Тогда площадь поражения увеличивалась, и укрыться от осколков было просто невозможно.
Потом наступила тишина.
Уже ни о какой контратаке с целью отбить у русских оставленные позиции командование речи не вело. Ходили слухи, что у соседей положение ещё хуже. Потом пришли вести, что и соседей-то никаких нет, что они здесь, в пуще, одни на десятки километров.
И вот наконец поступил приказ на выход.
Выходили одной колонной. Впереди танкетки и бронетранспортёры с пулемётами. За ними ударные батальоны СС. Им передали всё автоматическое стрелковое оружие и гранаты. За батальонами колонна легковых и грузовых машин штаба дивизии СС и основные силы.
Обоз с тылами и госпиталем. Кухни. Три грузовика какой-то странной команды в куртках «древесных лягушек». Потом фузилёрная рота. За ротой длинная вереница подвод Первой Русской дивизии СС – до батальона пехоты и повозки с гражданскими.
Это были гренадеры бригадефюрера СС Бронислава Каминского. Они уходили на восток вместе со своими семьями. Некоторые пытались вывезти имущество. Немцы смотрели на обозы союзников с неприязнью: проклятые мародёры.
Колонна двинулась и прошла уже с километр, когда на неё налетели русские самолёты.
Глава четырнадцатая
Дремотиха зарастала. Шестьдесят три гектара. Самое лучшее поле в колхозе. В сырых местинах расплодились хвощ да конский щавель. А по вершинам расползлись одуванчики и лебеда. Мост через Острик то ли был взорван, то ли сгорел. Одни сваи зеленели над каменистой мелью, заросшей длинными бородами тины.
Через речку он перебрался бродом, по переезде. Переезд сильно затянуло песком и галечником, берега подмыло паводками, и их давно никто не прикатывал ни тележным ободом, ни автомобильным колесом.
Вышел на горку, оглянулся, прикрыл глаза и представил, как красиво здесь было всего несколько лет назад, когда никто и слыхом не слыхивал ни о какой войне, ни о том, что сюда придут чужие солдаты, что здесь будут ходить туда-сюда танки, а по ним бить артиллерия.
…Дворы уходили вдоль Острика в берёзовую рощу, а потом в поле.
