Властелин Колец: Две Крепости

 — Нам больно!

— Поклянешься? — спросил Фродо.

— Смеагол, — неожиданно ясным голосом произнес Голлум, широко раскрыв глаза и глядя на Фродо странным взглядом. — Смеагол поклянется на сокровище.

Фродо отшатнулся и снова удивил Сэма своими словами и строгим голосом.

— На сокровище? А сможешь ли ты? Подумай. «Единое — всех их собрать, в цепь зловещую всех их связать…» К этому ты стремишься, Смеагол? Оно коварнее, чем ты думаешь. Оно может исказить твои слова. Берегись!

Голлум повторял:

— На сокровище! На сокровище!"

"— И в чем ты поклянешься? — спросил Фродо.

— Быть очень, очень хорошим, — сказал Голлум. Потом подполз к ногам Фродо и распростерся перед ним, хрипло шепча; по его телу пробежала дрожь, как будто каждое слово до самых костей пронизало его страхом, — Смеагол поклянется никогда, никогда не позволить Ему завладеть им. Никогда. Смеагол убережет его. Но он должен поклясться на сокровище.

— Нет, не на нем, — сказал Фродо, глядя на него с жалостью. — Ты хочешь увидеть его и притронуться к нему, хотя и знаешь, что оно может свести тебя с ума.

Не на нем. Поклянись им, если хочешь. Потому что теперь ты знаешь, где оно. Да, ты знаешь, Смеагол. Оно перед тобой.

На мгновение Сэму показалось, что его хозяин вырос, а Голлум съежился: высокая, строгая тень, могучий повелитель, который прячет свою яркость в сером облаке, и у ног его маленький скулящий пес. Но эти двое были в чем-то подобны и не чужды: они могли понять друг друга. Голлум поднялся и попытался схватить Фродо руками, ласкаясь к нему.

— Вниз! Вниз! — приказал Фродо. — И говори свою клятву!

— Мы обещаем, да, мы обещаем! — проговорил Голлум. — Я буду служить хозяину сокровища. Хороший хозяин, хороший Смеагол… Голлум, Голлум! — Неожиданно он начал плакать и кусать веревку.

— Сними веревку, Сэм! — велел Фродо.

Сэм неохотно повиновался. Голлум немедленно встал и начал приплясывать вокруг, как побитая дворняжка, которую приласкал хозяин. С этого момента в нем произошла какая-то перемена.

Он теперь меньше свистел и хныкал и говорил со своими спутниками прямо, не обращаясь то и дело к «своей прелести». Он раболепствовал и вздрагивал, если они подходили к нему или делали резкое движение, он избегал дотрагиваться до эльфийских плащей; но он был настроен по-дружески и очень хотел услужить. Он хихикал и подпрыгивал при каждой шутке, если Фродо говорил с ним ласково, и плакал, если Фродо упрекал его. А Сэм почти с ним не разговаривал.