Властелин колец

Съеденный вслед за тем черствый хлеб с пригоршней сухих фруктов утолили голод лучше основательного ширского завтрака.

И снова они топали по Дороге, отдохнув не больше пяти часов. Глорфиндейл по–прежнему торопил их и за весь день позволил лишь две короткие остановки. К ночи за спиной осталось около двадцати миль. Отсюда Дорога поворачивала вправо и спускалась на дно ущелья, да так и шла по нему до самого Бруинена. Погоня все еще не давала о себе знать, но эльф часто останавливался, настороженно прислушиваясь, и не раз тень беспокойства туманила его прекрасное лицо.

Изредка они с Арагорном обменивались несколькими фразами по–эльфийски.

Да, проводники были озабочены, но хоббиты не могли больше сделать ни шагу. На последних фарлонгах перед привалом на них невозможно было смотреть: они ковыляли, пошатываясь, не поднимая головы, загребали ногами дорожную пыль, а мысли их монотонно кружились вокруг горящих ступней, ноющих лодыжек и ломящих поясниц. Фродо чувствовал себя не лучше.

Рука и плечо болели ужасно, на протяжении дня он с тоской замечал, как окружающее все больше выцветает, теряет четкость очертаний, обращаясь в скопище призрачно–серых теней. Теперь он радовался наступлению ночи: в темноте мир казался не таким блеклым и пустым.

На следующее утро усталость ничуть не уменьшилась, а Дорога, покачиваясь, снова тащилась у них под ногами. До Брода все еще оставалось немало миль, и хоббитам казалось, что они торопятся изо всех сил. На самом деле они едва плелись.

– Чем ближе к реке, тем опасней, — молвил Глорфиндейл, — чует мое сердце: нас настигают сзади, а впереди — засада.

К счастью для хоббитов, Дорога шла под уклон. В некоторых местах обочина заросла травой, и хоббиты шли по ней, давая отдых несчастным ногам. Далеко за полдень Дорога надумала нырнуть в густую тень высоких сосен, потом врезалась в глубокий овраг с крутыми влажными склонами из красного камня. Как только путники вступили в него, по всему оврагу пошло гулять эхо, и не разобрать стало, звук чьих копыт рождает его.

Впрочем, вскоре Дорога резко выскочила на открытое место, и примерно в миле впереди они увидели Бруиненский Брод. За рекой круто поднимался коричневый берег с серой лентой тропы, а дальше, сколько хватало глаз, громоздились горы: отрог налезал на отрог, пик возносился над пиком, и так без конца.

Позади, в краснобоком овраге, все еще жило эхо. Порыв ветра промчался по вершинам сосен.