Властелин колец

 — Радагаст сообщил мне, что они перешли Реку.

– Ах, Радагаст! — захохотал он, и теперь–то уж ясно было, что он издевается. — Радагаст–укротитель пташек! Радагаст Простак! Радагаст Дурак! Значит, у него все–таки хватило ума сыграть свою роль, а большего от него и не ждали. Ибо ты пришел, а это — главное. Здесь ты и останешься, Гэндальф Серый. Тебе пора отдохнуть от путешествий. Так решил я, Саруман Мудрый, Саруман — Создатель Кольца, Саруман Радужный.

Тут только я заметил, что одежда Сарумана, по привычке показавшаяся мне белой, переливается всеми цветами и оттенками.

Когда он двигался, у меня просто в глазах рябило.

– Мне больше по душе белый цвет, — сказал я.

– Белый! Ха! Он хорош для начала. Но белые одежды можно выкрасить, белый лист исписать, а белый цвет — разложить.

– Тогда он уже не будет белым, — ответил я. — А тот, кто начинает расчленять целое на части, пытаясь понять природу целого, уже не будет мудрым.

– Нечего излагать мне прописные истины, — оборвал он меня, — оставь их своим друзьям–недоумкам.

Я не затем вытащил тебя из норы, чтобы выслушивать твои наставления, я хочу предложить тебе выбор.

Дальше он произнес; целую речь и, как мне показалось, заранее отрепетированную:

– Древние Дни миновали, — так учил меня Саруман. — Уходят Средние Дни и уступают место Новым. Кончилось время Эльфов, настает наше: перед нами мир Людей, им надо управлять. Но нужна немалая сила, чтобы устроить этот мир так, как хотим мы, научить его Добру, ведомому лишь Мудрым.

Послушай меня, Гэндальф, старый мой друг и помощник, — тут голос его помягчел, он подошел поближе, — я сказал «мы», это и будем мы, если ты захочешь присоединиться ко мне.

Поднимается новая сила. Против нее бесполезны старые союзники, а старые способы бесполезны для нас. Нет надежды у эльфов, нет шансов у гаснущего Нуменора. А значит, нет выбора и у нас, кроме как примкнуть к новой Силе. Вот в чем мудрость, Гэндальф. Вот в чем надежда. Она победит, эта Сила, победит скоро, и не забудет тех, кто помог ей победить. Она будет расти, а вместе с ней будет расти и наша мощь. Кому как не нам, Мудрым, набравшимся терпения, удастся направить ее, а потом и обуздать? Мы можем позволить себе выждать, можем сохранить наши помыслы, сожалея, конечно, о неизбежном зле по пути к великой цели: к Знанию, к Власти, к Порядку, к тому, чего мы тщетно пытались достичь, покуда наши слабые и ленивые друзья больше мешали, чем помогали нам. Наши намерения останутся прежними, изменятся лишь средства.