Сама Света и Сан Саныч даже отпуск на работе взяли, чтобы первое время быть с Тимом и Мироном Александровичем. Было видно, что эта тема ей была крайне неприятна и болезненна, поэтому пришлось увести разговор в другое русло, чтобы не напоминать о тех черных днях. Самым жутким для меня оказалось осознание того, что вряд ли Мирон Александрович в силу своего характера хоть с кем-то делился тем, что у него происходило тогда в мыслях. Он же закрытый как черный ящик — никогда не знаешь, что таится внутри.
Я так сильно и долго крутила на пальце помолвочное кольцо, что казалось, сделала резьбу на пальце.
Под одеялом уже было душно, но я всё равно продолжала прятаться, будто таким образом могла телепортироваться куда-нибудь подальше от собственного стыда.
В комнату кто-то вошёл, и я застыла. Зажмурила под одеялом глаза и даже дышать перестала.
Пусть думает, что я сплю. Очень крепко.
— Я знаю, что ты не спишь, — послышался рядом голос и матрац у моих ног прогнулся под тяжестью веса Мирона Александровича.
Обреченно выдохнула, стянула с головы одеяло и села в постели, всячески избегая смотреть на мужчину, который, точно знаю, смотрел на меня очень внимательно.
— Посмотри на меня, Май, — тихий, почти интимный шёпот пустил по моей коже мурашки.
— Я теперь вам в глаза еще лет сто не посмотрю, — буркнула я себе под нос, продолжая крутить на пальце кольцо. Бог мой! Блестящее-то какое!
— Май, — из-за этого будоражащего шёпота меня точно задавят мои же мурашки. — Посмотри на меня.
Подбородка коснулись мужские пальцы и, таки, заставили меня посмотреть в глаза мужчине, у которого я буквально только что висела на шее.
— Можете ничего не говорить. Я знаю, что виновата.
— И в чем же? — с лёгкой улыбкой спросил Мирон Александрович.
— В поцелуе.
— Ты его не хотела?
— Хотела… то есть… — растерялась я и снова опустила взгляд на кольцо, под которым, должно быть, уже мозоль. — …Я не знаю, хотели ли его вы… я поддалась внутреннему порыву… Это же почти насилие с моей стороны!… Обещаю, что больше это никогда не…
Все мои оправдание и обещания утонули в касании чуть влажных губ к моим.
Кажется, я не сразу сообразила, что именно сейчас происходит, но, когда мужские пальцы запутались в моих волосах и, похоже, нащупали в них нити, спускающие бабочек в животе с поводков, я поняла, что не ошиблась — меня целовали! Сам Мирон Александрович целовал меня так страстно и в то же время нежно, как никогда не смогла бы поцеловать его я.
