Пора бы уже хоть как-то разорвать момент неловкости, от которой воздух вокруг нас словно стал гуще и тяжелее. Но я не мог. Как завороженный смотрел в глаза Майи и готов был сытым обласканным котом замурчать в ее руках, когда теплые ладони коснулись моих щёк.
— Колючий, — едва слышно произнесла Майя и чему-то улыбнулась, ласково перебрав пальчиками. — Ёжик."
"А я даже в ответ ничего сказать не смог, продолжая как завороженный смотреть в её глаза, блестящие от пламени.
Расстояние между нашими лицами всё сокращалось.
Не до конца понимал, чья именно это была инициатива, но сопротивляться этому не хотелось.
Удерживая тонкие запястья, чувствовал дрожь, не зная наверняка, кто именно из нас двоих дрожал: я — от предвкушения или Майя — от моей близости.
В зеленых глазах на секунду застыл вопрос. До касания наших губ остались миллиметры.
Молю, остановись. Я точно уже не в силах этого сделать.
Моя робкая мольба была проигнорирована Майей и абсолютно забыта мной, когда мягкие теплые губы робко прильнули к моим.
С судорожным вдохом, словно до этого мгновения и не дышал вовсе, почувствовал, как хрупкая фигурка трепетно прижалась ко мне…
Нет. Это я её прижимал к себе, самозабвенно пробуя на ощупь гладкость халата и шёлк волос. Сердце, только что с силой ударившееся о рёбра, зашлось в бешенном ритме, который я чувствовал и в её груди.
Сладко, трепетно, горячо… Не помню, чтобы хоть один поцелуй мог так лишать рассудка и самообладания.
Я просто хотел её. Всю. Без остатка.
Себе.
И молился уже о том, чтобы эта близость не заканчивалась никогда.
Но вдруг Майя остановилась. Уперлась ладонями мне в плечи и, тяжело дыша, смотрела в моё лицо горящими страстью глазами и сейчас они отражали не пламя из камина, а то, от чего сгорал я сам изнутри.
Что-то резко изменилось. В её ярких глазах мелькнуло что-то схожее с испугом. Пламя потухло подобно задутой холодным ветром свече.
— Господи! — отпрянула она и зажала рот ладонью, глядя на меня с неподдельным ужасом.
— Простите… Простите меня, пожалуйста! Я не должна была…
— Май, — потянулся я к ней, ласково шепча её имя.
— Я не должна была пользоваться вашим беззащитным ртом… красивым положением… Боже! — зажмурила она глаза и попятилась к лестнице, отрицательно тряся головой. — Простите, пожалуйста, Мирон Александрович. Больше это не повторится.
— Май, постой, — тщетно звал я девушку, которая, перепрыгивая через ступеньки, едва не путаясь в шелке, бежала в комнату.
