Влюбленный маркиз

 – Я не могла бы полюбить идиота.

– Это значит… – Его лицо расплылось в улыбке. – Что ты меня любишь?

Она подняла его с колена, обняла и прижала к себе.

– Будь я другой, просила бы тебя извиняться еще и еще, но я не могу. Да, я люблю тебя, Джастин, и да, конечно, я выйду за тебя замуж.

Он отступил на шаг и со всей серьезностью посмотрел ей в глаза.

– Мне нужно, чтобы ты знала: я прошу тебя выйти за меня не потому, что виноват перед тобой, или потому, что ты оказалась дочерью барона.

– Я это знаю, – ответила Медди.

– Но мне нужно об этом спросить, любовь моя: почему ты не сказала мне, кто ты?

Медди сглотнула:

– Я не могла допустить, чтобы в свете узнали о моей работе камеристкой. Мне хотелось, чтобы Молли дебютировала в Лондоне.

– Но Генриетта Хезлтон это знала, – возразил Джастин.

– Да, знала, и при каждом удобном случае мне об этом напоминала. И платила поэтому нищенское жалованье, угрожая открыть всем мою тайну.

Джастин сжал ее пальцы:

– Если бы ты мне сказала, я бы тебе помог.

Медди покачала головой:

– Я не приняла бы от тебя помощи.

– Почему?

– Сам знаешь: я для этого слишком горда.

Джастин кивнул:

– Похоже, мы оба еще те упрямцы. Знаешь, Вероника никогда не позволит мне об этом забыть. Кстати, я должен пообещать тебе кое-что еще, и это тоже Вероника помогла мне понять.

– И что же это?

Джастин глубоко вдохнул:"

"– Доверие завоевывается со временем, но я обещаю, что никогда тебя не предам и ты всегда будешь для меня на первом месте.

Медди бросилась к нему в объятия.

– И еще: наша матушка пообещала в следующем сезоне вывести Молли в свет.

Поцеловав Джастина, Медди взяла бокал с шампанским и поднесла к губам, закружившись под звездным небом. Бал, танцы и красивое платье – это прекрасно, но именно сейчас Медди поняла, что истинное счастье обретается в людях, которых любишь.

– Я никогда не была такой счастливой, как теперь.

Джастин подождал, пока она перестанет кружиться, и поцеловал в макушку.

– Рад это слышать. Пойдем в зал и объявим, что мы женимся. Не сомневаюсь, что матушка и сестры приклеились ушами к дверям.

Медди рассмеялась:

– Да, идем.

Не успели они вновь войти в бальный зал, как перед ними возникла Генриетта Хезлтон.