Позволила ему все это.
В каждый новый удар я вкладываю всю свою злость, все свое отчаяние и безысходность. Потому что я знаю, что это точно конец. Как бы я ни старался, какие бы усилия я ни прилагал, я никогда не смогу ее простить.
В какой-то момент к гулу разномастных голосов присоединяется такой знакомый ЕЕ голос. Словно Сирена она выводит меня из транса и я перевожу остекленевший взгляд на нее.
– Марат, – ее бескровные губы едва шевелятся, – Пожалуйста, прекрати.
Бросаю последний взгляд на кровавое месиво на месте лица Грушевского и резко поднимаюсь.
Надо уходить. Бежать. Я сейчас не могу находиться рядом с ней. Страшно. И хоть я знаю, что никогда бы не смог причинить ей физическую боль, я вполне способен убить ее морально. Как она меня. Но даже несмотря на то, что в данный момент я ее ненавижу, я не хочу ее уничтожать.
Бросаю последний взгляд в зеркало безразлично глядя на привычно красные глаза и наношу на губы блеск. Вот что несколько месяцев без нормального сна могут сделать с человеком.
Почти каждую ночь мне снится один и тот же кошмар: я сажусь в машину к Грушевскому. Дальше все развивается каждый раз по-разному: иногда мне удается вовремя его оттолкнуть, иногда нет… Но спустя пару часов беспокойного сна я с криком просыпаюсь и уже не могу заснуть до утра. Впрочем, не уверена, что заслуживаю нормальный сон. Я вообще, мало чего заслуживаю. Ведь я сама разрушила свою жизнь. И не только свою…
Возможно, мне было бы легче справиться с кошмарами если бы мне все-таки удалось вспомнить события того ужасного вечера.
Но как ни силюсь, я помню лишь начало. Помню, как села в машину к Яну, как изо всех сил старалась не расплакаться, но в итоге все-таки разрыдалась у него на плече. И помню как просила его помочь сделать фотографию. В тот момент я была уверена, что Марат переспал с Леной. Но даже злясь на него я не готова была в отместку отдать свое тело другому. Мне хотелось сделать больно Скалаеву, показать ему каково это – видеть как любовь всей твоей жизни в одно мгновенье предает тебя.
Однако, стоило Яну поднести свои губы к моим, я поняла, что не могу… Даже на миг не могу позволить другому мужчине себя поцеловать. Я ему сразу объяснила, что мне нужно лишь постановочное фото, что я не готова на что-то большее и он согласился на мои условия.
Но когда я отпрянула от него словно от огня, Грушевский предложил мне выпить чтобы я расслабилась. И я согласилась… Легче стало сразу после первого глотка.
