Вначале было слово

И пошел кризис по всему миру. Жаль, наши олигархи вовремя не сориентировались. Если бы они начали закупать товары вместо америкосов, никакого мирового кризиса не было бы. Все бы застопорилось на Штатах.

— На фига олигарху десять швейцарских часов и тем более сто китайских футболок? — резонно поинтересовался образованный выпивоха.

— Если сломаются.

— Кто? Швейцарские часы? Они на то и швейцарские, чтобы пережить владельца.

— Тогда бы могли все закупить и раздать народу.

— Олигархи? Раздать народу? Не для того они у народа воровали, чтобы этому же самому народу раздавать.

— Да че вы все валите на наших олигархов! Стоит где прорваться канализации — снова олигархи виноваты, как раньше Чубайс, — вмешался третий собутыльник, видимо прослушавший начало разговора. — Лучше покажите мне этот кризис. Бутылки «Цветущего сада» как стояли, так и стоят. И стоят те же двадцать четыре рубля. Если это кризис, то он мне нравится. Дешевая поддача и всегда без очереди.

— Так сейчас нигде очередей нет, — заметил тип, нашедший первопричину кризиса.

— Не скажи, — возразил образованный. — Видел бы ты очереди, когда пенсию дают. Закон человеческого общества: че в дефиците, за тем народ и ломится. Раньше товары были в дефиците, поэтому народ магазины штурмом брал, а сейчас в дефиците бабки. Знаешь, как один хитрозадый мужичок сказал: «Если из-за кризиса предприятия начнут выдавать зарплату собственной продукцией, я пойду работать в Монетный двор». Во, чует, где главная сила. Когда у тебя лопатник пухнет от бабок, остальные проблемы решаются сами собой.

— Альказельцер, — дружно выдохнули оба собутыльника.

— Еще чего. Альказельцер придуман для среднего класса. А богатеи пьют алкоголь, который не вызывает поутру головной боли.

— Разве такой бывает?

— Говорят, бывает. Хотя сам я, не буду врать, не пробовал.

«Так, начали с кризиса, дошли до безвредной выпивки, пора бы переключиться на женщин», — подумал Борис, неторопливо жуя шаурму.

Он затягивал процесс вовсе не оттого, что Арутюн создал некий шедевр кулинарного творчества или, наоборот, подсунул редкостную гадость. Просто по крыше импровизированной забегаловки застучал ставший привычным февральский дождь. Борису вспомнился образец настенной живописи, увиденный им где-то на Ленинградке:

Люблю грозу в начале мая,Но в феврале-то на фига, мля!Конечно, февральские грозы еще не стали привычным явлением, но ведь случалось, случалось.