Вне клана

Самое странное, что больше никто из присутствующих, судя по их внешнему виду, не ощущал дискомфорта.

Хотя нет, Кастиан, похоже, тоже что-то чувствовал, поскольку последние минуты заметно ерзал на месте, а тут и вовсе вскочил на ноги и со сдавленным «Я пересяду» отнес свой стул к противоположной стене. Можно подумать, там было свежее.

С пришедшей снаружи прохладой мне стало чуть легче, но именно чуть. Чем дольше длился рассказ, тем более вымотанным я себя ощущал. И опять пошли вопросы, и опять требовалось описывать самые мельчайшие детали, которые я с большим трудом вытаскивал из памяти.

Мой голос звучал все более хрипло, а когда рассказ дошел до момента, когда я попал в Гаргунгольм, я понял, что голос у меня пропал вовсе.

Ненадолго, правда, пропал, тут помог стакан воды, принесенный Аманой, но все время, пока я рассказывал, у меня было ощущение, будто я бреду против течения в быстрой реке.

Кто бы мог подумать, что обычный рассказ, пусть даже перемежающийся множеством вопросов, окажется таким утомительным?"

"Наверное, именно эта усталость заставила меня не только детально перечислить все события, предшествующие встрече с Кастианом, но даже упомянуть свои мысли, включая размышления о том, не стоит ли его зарубить.

Неловко вышло.

Я прервал рассказ и посмотрел на принца.

— Прости, Кастиан.

Тот криво улыбнулся и развел руками.

— Я ведь жив. Учитывая все обстоятельства, я очень даже благодарен, что ты меня тогда не убил.

Правда, неловко вышло…

Кашлянув, я отвел от Кастиана взгляд и вернулся к рассказу.

С каждым новым предложением говорить становилось все тяжелее. Я выпил уже два стакана воды, а платок Аманы полностью смок от моего пота. И кресло, такое удобное в начале, стало казаться пыточным инструментом, любое новое положение в котором было более неудобным, чем предыдущее.

Еще более подробно, чем про убийство мастера Стерия, аль-Ифрит расспрашивали меня о безглазой девочке не-гаргунье, о которой я, честно сказать, вовсе забыл. Сейчас вот пришлось вспомнить, как и о том факте, что это пропавшая младшая сестра Аманы и, получается, Хеймеса.

Интересно, что аль-Ифрит планировали сделать в отношении девочки? Возможно ли вообще было что-то сделать?

Под влиянием демонической скверны маленькая аль-Ифрит давно переродилась. По крайней мере именно этим я для себя объяснил и отсутствие у нее глаз, и способность превращаться в человека-червя. Как бы Амане и Хеймесу не хотелось обратного, но их сестра уже много лет не была человеком.