Вне клана

Тогда меня не будет мучить противное ощущение неправильности, которое появилось, едва я подумал о том, что придется зарубить спящего.

Я стоял над человеком, минуты тянулись, ничего не происходило, и мне надоело. Вытянув топор, я аккуратно, обухом, толкнул человека в плечо. Потом еще раз. После третьего раза человек шевельнулся, повернулся на спину и заморгал, хотя выражение его лица осталось безмятежным. Глаза у него — насколько я мог разглядеть — оказались вполне человеческие, довольно светлые, может серые, может зеленые или голубые, с круглым черным зрачком и нормальным белком вокруг радужной оболочки.

Моргая, человек уставился куда-то наверх, кажется, на луну, как раз стоявшую в зените, потом медленно перевел взгляд на меня. И тут безмятежность с его лица исчезла, сменившись недоверчивым изумлением, а потом и гневом.

Человек сел и развернулся ко мне.

— Почему ты не приветствуешь меня, как положено? — спросил он резко. Его речь оказалась понятна, но звуки в некоторых словах отличались от той речи, которую я слышал в деревне.

— Я должен тебя приветствовать? — удивился я. — Почему?

— Потому что я твой господин, придурок! — рявкнул человек. — Не смей обращаться ко мне будто к одному из простолюдинов.

Свободной рукой я растерянно взлохматил себе волосы. То есть какой-то непонятный парень, вылупившийся из еще более непонятного «яйца», вдруг решил, что он мой «господин»? Я никому не служил и служить не планировал, по крайней мере, в ближайшее время.

С другой стороны, может, это был некий местный обычай, или, того хуже, местное проклятие? Например, такое: «Кто найдет гигантское яйцо с человеком внутри, будет обречен служить этому человеку до самой смерти»?

— С какой это стати ты мой господин? — спросил я и чуть крепче сжал рукоять топора. Если проклятие действительно есть, то, может, отрубленная голова чужака его обезвредит?

Человек уставился на меня так, будто я только что отрастил хвост, а потом с некоторым трудом поднялся на ноги.

— Я — Кастиан Аэстус, старший сын и наследник Тидиана Аэстуса, правителя Келсийской Империи, — произнес человек тем особенным тоном, который используют, когда абсолютно уверены, что последнее слово останется за ними.