А вот это жаль, я же завтра уеду уже, хотел воспользоваться. Или все же quicky? То есть по-быстренькому так?
Ладно, сейчас доедем и намекну."
"В салуне царила некая такая атмосфера, какая бывает перед наплывом народу. Сегодня и те, кто с пароходом прибыл, припрутся сюда, и местные придут вискарь бухать и с приехавшими болтать, бордельные девы с крайним напряжением сил будут трудиться, а за столик и не сядешь. А я вот не приду, завтра уезжать… с другой стороны, и на пароходе можно отоспаться, у меня там одиночная каюта, что еще делать? Но на пароходе и бар есть, так что…
Тут Хадсон зашел в бар, явно не по служебной надобности, а как бы желая присоединиться к грядущему веселью.
Увидел меня, подошел:
– Занял уже столик?
– Да я не планировал вроде бы…
– А чего ты тогда? – сначала как бы удивился он, но потом сказал: – А, ну да.
– Но вообще ты меня уговорил, – поспешил я успокоить его. – Занимай столик, я скоро буду.
– Может, у стойки?
– У стойки затолкают сегодня.
Именно так.
Будут пьяными сзади наваливаться и совать между нами грабли за стаканами. И орать в ухо, так что даже поговорить не дадут.
– Ну хорошо, займу. Надолго ты?
– Нет, вернусь скоро.
Сули уже исчезла в бордельных дверях, так что я пошел следом. Увидел ее в коридоре первого этажа, командующей что-то там горничным-азиаткам, которые синхронно кивали головами, как китайские болванчики.
– Есть минутка? – подошел я к ней, изобразив до крайности деловой и озабоченный вид.
– Если только минутка.
– Давай к тебе.
В коридорах была суета, пахло чем-то мыльным и дешевыми духами. Труженицы секс-индустрии, одетые в вычурные пеньюары и халаты, стояли кучкой в маленькой гостиной, где подгулялые клиенты обычно их и выбирали. Гостиную тут звали «биржей», к слову.
Лестница на второй этаж была узкой и темной, ступеньки вымыты и надраены. На втором этаже было тише, здесь была вроде как «вип-зона», то есть не с поминутной оплатой, а можно и на ночь остаться, и работали здесь уже самые проверенные и надежные девицы.
В конце коридора была дверь, отрезавшая от него две последние комнаты, и эта дверь запиралась на ключ. И в тех двух комнатах Сули как раз и жила.
За дверью она повернула налево, в комнату, которая служила ей и гостиной, и кабинетом, а направо, в спальню, я ее вести не стал, чтобы лишних подозрений не вызвать. То, что дела у меня особого свойства, Сули поняла лишь тогда, когда я уложил ее животом на стол и задрал подол.
