Николас даже честно рассказал, как испугался соседа, но Волкова то ли не заинтересовали эти подробности, то ли он в них не поверил. Так или иначе, претензий предъявлять не стал.
– К черту детали, Николай Александрович. Я еще вчера понял, что вы человек серьезный. Оперативно, ничего не скажешь. Как говорится, снимаю шляпу. Диктуйте адрес и телефон, сейчас подскочу. Я мигом.
В ожидании капитана Николас сначала стоял у окна, потом поднял перевернутый стул, сел. Решил больше ничего не трогать и по комнатам не ходить – и так уже насвоевольничал предостаточно…
Шибякина, пусть он и убийца, было жалко.
У человека умерла жена, и он свихнулся от горя – такая любовь поневоле вызывала уважение. Он говорил: тяжелая, неизлечимая болезнь. Какая?
Снова взял в руки пакет с надписью «Люба». В нем тоже порылись, но не слишком старательно – похоже, наскоро перелистали бумажки, да и сунули обратно. Любителей «Отвязного радио» история болезни и смерти мадам Шибякиной не заинтересовала, а для Ники после вчерашнего разговора со вдовцом и просмотренных фотографий эта самая Люба стала реальным, почти знакомым человеком.
Рекламка частной клиники «Клятва Гиппократа» с обведенньм фломастером слоганом «Для нас нет неизлечимых болезней!»; вырезанные из газет и журналов объявления знахарей и целительниц – безмолвная хроника постепенного сошествия в ад. Что же с ней все-таки стряслось?
Николас взял мелко исписанные листки, озаглавленные «Посмертный эпикриз Л.
П. Шибякиной 1949 г. р.». Пояснительный подзаголовок:
«Составлен по письменному запросу супруга покойной И. И. Шибякина в дополнение к истории болезни.» Ну и почерк у медиков, нарочно что ли их обучают этой вавилонской клинописи, чтобы не прочли непосвященные?
Многих слов расшифровать не мог, а из тех, что разобрал, половины не понял, там сплошь шли специальные термины. Заболевание Л.П.Шибякиной было не из экзотических – лейкоз. Непосредственной причиной смерти, как сообщалось на третьей странице, стала острая сердечно-легочная недостаточность на фоне двухсторонней пневмонии, как следствия крайнего ослабления организма.
Однако на этом записи не кончались. Того же цвета шариковой ручкой, вплотную к финальному «летальный исход наступил в 4.30 утра», было приписано: «Девять дней. Люба, где ты? Сорок дней. Люба, почему ты мне не снишься?»
Фандорин вздрогнул, подошел к окну, чтобы на записи падало больше света.
