Я тебя щедро награжу.
Фондорин сдвинул брови. Ответил сухо:
– Отвезу. Да не до станции, где вам навряд ли сыщется защита, а прямо до Новгорода. Прошу в карету, сударыня. И ты, Дмитрий, садись.
Павлина прыснула:
– Как ты смешно моего Митюшеньку зовешь. Он мой сладенький, мой пузыречек сахарный. Да, Митюшенька? Вот ведь кроха совсем, а догадался бывалого человека на помощь позвать. И как только разъяснил?
– Довольно складно для своих лет, – сдержанно ответил Фондорин, и в его глазах мелькнула некая искорка.
– Умничка мой, – зашептала графиня Мите на ухо.
– Мой Бова-королевич. Хочешь быть моим сынулечкой? Хочешь? Зови меня «мама Паша». Хорошо, люлечка?
– Мама Пася, – хмуро повторил Митридат и был немедленно вознагражден дюжиной жарких поцелуев.
– А что делать с этими ворами? – показала Павлина на двоих связанных. – Оставлять их нельзя. Пикина наведут.
Один из гайдуков, тот, что со сломанной рукой, еще не пришел в себя и лежал на снегу недвижно. Второй же, сшибленный посохом с козел, при этих словах засучил ногами и пополз прочь – прямо сидя, как был.
Челюсть у него затряслась.
– Да, задача, – согласился Фондорин. – Конечно, наведут. Но не убивать же их.
– А как иначе? – жестко сказала графиня. – Пикин моих людей убил, а эти ему добивать помогали.
Данила пробормотал – словно бы в сторону, а на самом деле Мите:
– Как жесток век, в который даже столь нежные особы призывают к убийству.
– Что ты сказал, дедушка? – обернулась Хавронская.
Он снова нахмурился.
– Я сказал, сударыня, что убивать их не буду, ибо каждый человек – узел тайн.
Не я этот узел завязывал, не мне его и обрывать. Мне, увы, доводилось лишать жизни себе подобных, но всякий раз без убийственного намерения, по несчастному стечению обстоятельств.
Фондорин подошел к хрипящему от ужаса гайдуку, в два счета перетянул ему тряпкой расшибленную голову. Второму, бесчувственному, привязал сломанную руку к ножнам от сабли. Митя знал – у медиков это называется Schiene.
Павлина посмотрела-посмотрела, да только руками всплеснула:
– Они за твое милосердие на тебя же Пикину и укажут.
Ты не знаешь, какой это лютый волк. Он из-под земли тебя добудет, чтоб за обиду отомстить!
– Я не спорю, – кротко признал Данила. – Если их убить, нам будет проще. Но я не сторонник этакой простоты. Едем, ваше сиятельство. Время дорого.
И полез на козлы.
* * *"
"Как совсем рассвело, Московский тракт ожил. Стали попадаться и отдельные повозки, и целые поезда из груженых саней.
