До сих пор, как вспомню, мороз по коже… Короче, начался кошмар: анализы, УЗИ, рентгены. А времени нет, упущено время. Господи, сколько я пережила! Если б не Мират, наверно, рехнулась бы. Он все время был рядом, и не приставал, с нежностями не лез. Хотел меня сначала в Австрию отправить, на операцию. Деньжищи, по тем временам, сумасшедшие, собрал. А потом говорит: «Нет, не пущу. Спасти они тебя, может, и спасут, но все лицо изуродуют. Здесь резать буду, сам. Сам же после и залатаю. У меня методика новая, революционная».
Он тогда был хирургом широкого профиля, но уже готовился уйти в косметологию. Я ему, как Богу, верила. Больше, чем в каких-то там австрийцев… И правильно делала. Вытащил он меня – можно сказать, с того света. Лицо все искромсал, лимфатические узлы удалил, яичники вырезал – это называется гормональная профилактика. Но спас. И все время, пока я без лица жила – долгих пять месяцев – тоже был рядом. И любил – не меньше, чем когда я красавицей была. Если хотите знать, именно тогда у нас с ним отношения и начались.
И уж безо всякого снисходительства с моей стороны, а с благодарностью, со страстью, с любовью. Вот когда я поняла, что такое настоящая любовь. За это я больше всего Мирату благодарна, еще сильней, чем за спасенную жизнь или за возвращенную красоту. Что там – возвращенную. Когда он на мне свою методу испробовал, я стала куда краше, чем в юности. Да вот, смотрите сами."
"Инга взяла с письменного стола фотокарточку в рамке. Снимок был старый, черно-белый.
Судя по белому фартуку, увеличенный с выпускной фотографии.
Не такая уж десятиклассница Конюхова была и красотка. Обычное девичье личико. Правда, не кукольное, как теперь, а живое.
За разглядыванием карточки Нику и застал хозяин.
– А, – сказал он. – Реминисценции?
Отобрал у Инги недопитый бокал.
– Все, милая, все. Больше не пей. И плакать не надо. – Наклонился, снял с ее лица губами слезу. – Пора ехать.
Она всхлипнула, поцеловала ему руку, а Фандорин с грустью подумал: какая сильная, долгая была любовь, но и она кончилась.
Сначала любил он – год за годом, без надежды на взаимность. Теперь любит она, и тоже безответно. Очевидно, Куценко из того разряда людей, которые, добившись поставленной цели, теряют к ней интерес. Разве Мират Виленович виноват в том, что у него такое устройство? Внешне ведет себя безупречно, спасибо и на том.
– Николай Александрович, ваш саквояж уложен. Мира и охранники ждут в подвале. Спасибо вам.
