Стыдно, как стыдно! Решено: буду вести себя с нею, как того требует разница в возрасте, состоянии и положении.
– Уверяю вас, вы ошибаетесь, – попробовал утешить его Митя. – Павлина Аникитишна расстроена, потому что ей кажется, будто вы презираете ее неученость, умных разговоров вести не желаете, почитаете ее пригодной лишь для фривольного обращения, а при невозможности оного томитесь скукой.
Данила только рукой махнул:
– Что ты можешь понимать в женщинах, шестилетнее дитя!
– Почти что семилетнее, – поправил Митя, но Фондорин не расслышал.
– О, Дмитрий, поверь старому, битому жизнью псу. Ты тщетно пытаешься найти в поведении женщин рациональность. Ее там нет и не может быть. Они устроены совершенно на иной, нежели мы, мужчины… Кхе, кхе.
Он закашлялся, не договорив, потому что в салон вернулась Павлина.
– Я распорядилась сварить кофей заново, – промолвила она с деланной улыбкой. – Надеюсь, вы без меня не скучали?
– Не беспокойтесь, нисколько, – сухо ответил Данила. – Благодарю, но я вечером кофей не пью.
В мои годы это чересчур рискованно в смысле желудочной дигестии. – Он поднялся. – Давеча, когда меня вели в гардеробную, я проходил через библиотеку. Могу ли я в ожидании его сиятельства побыть там, посмотреть книги? Уверен, что вам без меня будет веселее."
"– Хорошо, – сказала Хавронская несчастным голосом. – Когда приедет дядя, я пошлю за вами.
Фондорин вышел, а она залилась слезами.
– Неужто и ты, кисонька, будешь таким жестоким с бедными женщинами? – всхлипывала графиня.
– Конечно, что я ему – кукла безмозглая. Если лобызать не даюсь, то нечего на меня и время тратить. Разве я ему пара? Он умный, блестящий, он герой. По всей Европе дамам головы кружил. А я? Только и годна, что в метрески к Платону Зурову!
Митя попытался разуверить рыдающую Павлину в ее заблуждении, но на скудном младенческом наречии сделать это было затруднительно, да она и не слушала.
Увы, столь долгожданная встреча обратилась форменным дезастром.
Слава Богу, вскоре явился хозяин дома, московский губернатор князь Давыд Петрович Долгорукой.
Вошел, прихрамывая и стуча по полу тростью – шумный, дородный, с карими навыкате глазами и точно такими же ямочками, как у племянницы. Локти малинового фрака у его сиятельства были перепачканы белым – верно, играл в карты на мелок или, может, бился на бильярде. От румяных уст, которые ласково дотронулись до Митиного лба, пахло вином и шоколадом.
Лакей немедленно привел Фондорина, и состоялось знакомство.
