Из-за его плеча выглядывал напуганный лакей, сзади стояли двое с алебардами.
– Тверской штатной команды капитан Собакин, – объявил красномундирный, поглядел на Митю и протянул голосом, не сулившим ничего отрадного. – А-га!
С решительным видом двинулся к сжавшемуся Митридату, положил ему руку на плечо.
– По приказу господина губернатора ведено сего малолетка из его сиятельства дома взять и доставить согласно предписанию.
– Как это «взять»? – Данила притянул Митю к себе. – Почему? Не позволю!
Капитан смерил Фондорина взглядом, нехорошо улыбнулся.
– Сей недоросль – вор. Украл из кабинета его сиятельства некий ценный предмет, о чем князю доподлинно известно. А про вас, сударь, я предупрежден. Будете чинить препятствие закону, велю связать.
Офицер кивнул на стражников, очевидно, прихваченных именно на случай Данилиного буйства.
– Я ничего не крал! – крикнул Митя. – Не моего ума дело. На то есть суд. Коли не крал – отпустят.
– Капитан, вы ведь добрый, разумный Гражданин и наверняка имеете немалый опыт борьбы с пороками, – переменил тон Данила.
– Взгляните на это дитя. Ему всего шесть лет. Если бы оно и взяло что-то чужое, то не по преступному умыслу, а лишь по невинному любопытству. Где это видано, чтобы арестовывали младенцев?
Митя понял, что Фондорин по своему обычаю пытается пробудить в полицейском доброе начало.
Увы – капитан увещеваний слушать не стал.
– Не моего ума дело, – повторил он. – У меня приказ, и я его исполню. Посторонитесь! И учтите, сударь: кто чинит сопротивление слугам закона, сам становится преступником.
Эй вы, уберите в сторону этого человека!
– Я замечаю, – обратился Данила к своему малолетнему другу, – что в России Науку почитают больше, чем Доброе Слово.
Уже зная, что последует далее, Митридат втянул голову в плечи.
Английскую науку Фондорин применил с разбором. Нижним чинам отмерил учености понемножку – стукнул в ухо того и другого, с правой руки и с левой. Быстро и несильно, но оба сели на пол, пороняв свои алебарды.
На офицера же науки не пожалел: заехал ему в лоб от души, со звоном. Оттого капитан оказался на полу не в сидячей, а в лежачей позиции, глаза закрыл и руки раскинул в стороны.
– Я свершил насилие над слугами закона, – грустно молвил Данила. – Того самого закона, к уважению которого всегда призывал. Капитан справедливо предупреждал меня – ныне я преступник перед обществом и отвечу за свое деяние.
Стражники смотрели на него снизу вверх со страхом.
