Контраст между дешевым кафе и шикарной ресторацией неслучаен – Ясь празднует победу со смаком, даже в этом хочет продемонстрировать свое превосходство.
– Ну? – Жанна вытерла салфеткой лоснящиеся от гусиной печенки губы. – Как прошло родительское собрание?
– Ему нужны гарантии, – сказал Фандорин.
* * *И снова полутемный зальчик «Кофе Тун». Сиротливо дымящаяся чашечка кофе перед Миратом Виленовичем, громкая музыка, напряженные лица телохранителей."
"– Извините, но он просил передать слово в слово. – Николас опустил глаза и тихо повторил послание Ястыкова.
– «Никаких гарантий, Куцый. Подрыгайся».
У Мирата Виленовича чуть дрогнул угол губы.
– Я вам говорил. Он ее убьет…
– А по-моему, это как раз признак неплохой. Я, пока шел сюда, все думал… Мне кажется, что я начинаю понимать его психологию. Судя по этой грубости, да и по разным другим признакам, Ястыкову нравится вас унижать. А из этого следует, что он получит гораздо большее удовлетворение, если не убьет Миру, а вернет – или, с его точки зрения, швырнет – вам ее обратно.
По его представлениям, это и будет демонстрацией абсолютного превосходства. Лицо Куценко просветлело.
– Да-да, это очень на него похоже. Я помню, как в шестом классе папа на день рождения подарил мне японский фонарик. Это была настоящая роскошь. Вы не представляете, сколько для меня значила эта блестящая штуковина с разноцветными кнопочками. Впервые в жизни у меня появилось что-то, чему завидовали другие. Я взял фонарик в школу и полдня был самым главным человеком в классе.
Кому-то давал подержать это сокровище, некоторым избранным позволял зажечь лампочку и покрутить цветные фильтры. А после третьего урока фонарик отобрал Ясь. Я канючил-канючил, но он только смеялся. В конце концов, наигравшись, вернул, но сначала расколол стекло – просто так, из подлости. И еще сказал: «На, Куцый, теперь можно».
– Ну вот видите, – обрадовался Николас. – Вернул же!
– А что если… – Мират Виленович понизил голос. – Если он и с Мирой поступит, как с тем фонариком? Вы… вы понимаете, что я имею в виду?
Глядя в искаженное мукой лицо предпринимателя, Фандорин почувствовал, как по коже пробегает озноб.
Вспомнилось, как Ястыков смотрел на высунутый язычок Миранды: глаза зажглись странным блеском, мясистая нижняя губа плотоядно выпятилась. Как Жанна его назвала – «сексуальный террорист»?
Но развивать эту нехорошую тему не следовало, пора было перевести разговор в конструктивное русло.
