– Тебе нехорошо? Сердце?
– Она его убила, – с не по-христиански ликующей улыбкой сообщил Николас. – Жанна. Ястыкова. Выстрелом в рот. Это ее манера. Вот почему она сказала: «С Олежеком проблем не будет». Мне… то есть нам больше нечего бояться.
– Ну и хорошо, – сказала она помолчав. – Значит, я могу туда не возвращаться.
Он несколько раз моргнул, не сразу вникнув в смысл ее слов. Когда же вник, стало стыдно – за то, как плелся сзади побитым псом и подыскивал ключик к ее сердцу.
– Ну и правильно.
Николас снял снежинку с ее волос, потом другую, третью.
Не удержался, поцеловал туда, где у корней золотился нежный пушок.
– Поехали в Москву. Будешь жить у меня.
Сказал – и вдруг представил картину своего возвращения. Пропадал невесть где десять дней, морочил жене голову какими-то ужасными опасностями, а потом заявился – сияющий, в сопровождении умопомрачительной нимфетки, и бух с порога: «Это Мирочка, она поживет с нами». А тут еще Глен со своей дурацкой запиской… Будет трудно.
* * *На шоссе, у поворота к усадьбе Утешительное девочка вдруг сказала таксисту:
– Нам нужно заехать вон туда, под «кирпич».
Шофер оглянулся на Николаса – тот пожал плечами. Повернули.
– Зачем? – спросил он шепотом.
– Вещи заберу. Мне его шмоток и цацек не нужно, а свой чемодан возьму. Его Роберт Ашотыч на свои деньги купил. Еще там дневник, я его с одиннадцати лет веду. И мамина фотокарточка.
Ее губы были упрямо, до белизны сжаты, но по мере приближения к поместью линия рта постепенно утрачивала твердость, а белизна перемещалась с губ на щеки.
У ворот Мира взяла Фандорина за руку.
– Нет, не могу. Коля, сходи один, а? Ну пожалуйста! Там в шкафу, в самом низу чемоданчик, с наклейками. Инга хотела выкинуть, но я не дала. А дневник и фотокарточка спрятаны в розовой подушке."
"– Говорить, что ты здесь? – тихо спросил Николас.
Она не ответила.
Минуты три он стоял перед стальными створками, дожидаясь вопроса из динамика. Не дождался. Странно.
Тогда нажал на звонок.
И опять никакой реакции.
Уехали все, что ли? Но ведь кто-то должен присматривать за домом?
Наконец из металлического динамика донесся дрожащий женский голос:
– Кто это?
– Клава, вы? Это Николай Александрович.
А где охрана?
– Господи, просто конец света, – пожаловалась Инга Сергеевна, встречая Фандорина на пороге гостиной. – Ходкевич исчез, охранники тоже. Хулиганье какое-то кинуло из-за стены камнем в оранжерею. Сидим тут вдвоем с Клавой, всего боимся. Как видеокамеры работают, не знаем.
