Внучка берендеева в чародейской академии

Вот берут меня сомнения, да…

— Погоди, — говорю, — а что было б, если б Арей… не так выбрал?

Кирей на всяк случай от меня отступился, роги пощупал, убеждаяся, что на месте оные, и сказал:

— Некоторые ритуалы, Зослава, бывают зело опасны для жизни…

— Ах, и схудла-то ты, схудла… лица нетушки. — Бабка причитала, по старое привычке подвывая в особо жалостливых местах, при том норовила подвинуть ко мне то мисочку с яблоками мочеными, то пирожки, то шанежки, то иную снедь, от которое стол не ломился исключительно в силу своей основательности.

Пирожки в меня не лезли.

Как и шанежки, яблочки и перепела, в меду тушенные, поданные на блюде посеребренном, что бабку мою в превеликую восторгу привело. Она это блюдо то одним боком поворачивала, то другим, то пальчиком с краешку скребла, проверяя, крепко ль серебрение.

— Бледная, кажу, что тать… этак сбежит твой рогастенький…

— Нехай себе бежит, — отмахнулася я.

Не то чтоб я еще злилася на Кирея, так, самую малость, но вот… вот вновь влез без мыла в душу! Да ладно бы мою, я-то привычная, нет, он к бабке моей сунулся.

Домину экую снял, чтоб сродственникам моим, значится, не горевать на улице. Ага, бабку знаючи, не верю я, что при ней ни единое монетки не осталося на гостиницу. А гостиница, чай, дешевше, нежели этакий терем.

О башенках с крышами, красною черепицею крытых. На кажное — флюгер позолоченный ворочается, скрипит.

На башенках — балкончики.

На балкончиках — кадки с цветами… ну, то бишь, по весне они-то с цветами, а нынешним часом с сугробами. Но бабке сие все одно по сердцу пришлося. Повадилась кажное утро на балкончик выходить. Взденет халату азарскую с птицами золотыми поверх сарафану, голову платочком повяжет, чашку парпоровую с кофием прихватит и сладостев, чтоб закусывать напой горький.

И встанет, глазеет на жизню столичную…

С балкона-то всю площадь как на ладони видать.

Пока я там, значится, валялася при смерти, бабка дом скоренько обжила. Ни дать ни взять — боярыня столбовая. И все-то ее слушают, обращаются с почтением, по батюшке, поклоны бьют, а она только кивает со снисхожденьицем.

Ей-богу, как увидала, так руки засвербели по розге хорошей.