Ваши лица прекрасны так же, как гнилы ваши алчные помыслы, – суше отрезал Руфус, а когда Лахесис возмущённо дёрнула головой, он снисходительно ей улыбнулся. – Не утруждайся, сестра. Я помню, что вы немы. А раз неспособны рассказать сами, то я поделюсь с вашими подданными, как всё произошло на самом деле.
– Хватит! – встрял Мелай, и его кивками поддержали несколько царей. – Это не твоё место, Привратник. Сюда тебя не звали. Ангель! Возьми стражу и выпроводи его к проходу!
Взгляд Привратника помрачнел, а следом потемнели колонны.
По залу волной пронеслись вздохи изумления, когда окружающий мрамор начал обугливаться и трескаться. Не было видно никакого пламени, но Привратник раздражённо нахмурился, и чёрная эрозия покрыла все стены до самого куполообразного потолка. Гости и стража отпрянули от дверей, боясь к ним прикасаться.
– Раз мои сёстры не в состоянии представить меня должным образом, я сделаю это сам, – игнорируя выпад Мелая, Руфус театрально отошёл на пустое пространство, чтобы всем гостям было лучше его видно.
Он набрал полную грудь воздуха, и последующий голос прекратил походить на человеческий. Он зазвучал не только в воздухе, но и в наших головах. – Вам я известен как Привратник, но моё настоящее имя Гипнос. Я сын Эреба и Никты, потомок Хаоса и один из первоначально рождённых, один из тех, кого вы называете богами, – Руфус с насмешкой выплюнул последнее слово. Тон голоса стал злее, слова полились величественнее. – Я основоположник Дома Кошмаров. Брат Эриды, Мома, Лиссы, Эрота и остальных, даровавших способности Домам Палагеды.
Я также брат Эфира и мойр, даровавших силы Кланам Даории. Я создатель Переправы и отец Морфея, Фобетора и Фантаса, подаривших миру пророчества, ужасы и фантазии. Я близнец Танатоса и брат Мороса. Один из троих покровителей Палагеды, и пока мои подданные здесь, – пугающе неживой взгляд Руфуса переместился на Мелая, и тот панически стал глотать воздух мелкими порциями так же, как и любой другой в зале, – я буду рядом.
Гости волной склонились, ощутив нечто мне неясное.
Свита Дома Кошмаров и вовсе пала на колени, а архонты с особым почтением прикрыли глаза руками, словно не смели глядеть на лик своего покровителя. Ничто из этого не произвело на Руфуса особенного впечатления. Он всем сухо кивнул, не обратив внимания, что я и Сирша, всё так же оцепеневшие, остались стоять прямо.
У Привратника на руке не было ахакора, и я в отчаянии хваталась даже за выдуманный предлог, убеждая себя, что это не мой начальник.
