Во главе раздора

Жнец – персонаж моих кошмаров – ожил, или, точнее, всегда был рядом, а я сама пребывала среди обмана.

– Я Морос. Брат Гипноса и один из троих покровителей Палагеды. Давно не виделись, сёстры, – обратился он к мойрам, и те снова распрямили спины. Их явно застали врасплох, но богини из-за немоты были не в самом выигрышном положении для ответа. – Глядя на то, что вы натворили, мы с братом решили вернуться.

Зал наполнился взволнованным молчанием. Я забывала моргать, видя, как мужчина из моих воспоминаний разговаривает голосом Дардана Хилла.

Я моргнула, переводя внимание на Руфуса и пытаясь осознать, кажется, самую очевидную разгадку.

– Но где же наш старший брат – Танатос? Спросите вы, – скупо передразнил Дардан, бросив взгляд на куски мрамора под ногами. Он поморщился, расстегнул пуговицу на шикарном пиджаке и носком начищенной туфли освободил место от крошки, чтобы стоять было удобнее.

– Он умер тысячи лет назад от взрыва на Переправе вместе с женой Гипноса и тремя его сыновьями: Морфеем, Фобетором и Фантасом, – невозмутимо ответил на свой же вопрос Морос, он говорил достаточно громко, чтобы слышали все, но при этом напрямую обращался только к мойрам.

Я не успела взглянуть на Кая, потому что Морос продолжил:

– От взрыва, устроенного вами, дражайшие сёстры, – напомнил он и расслабленно повёл плечами, пока лицо стоящего рядом Гипноса застыло бездушной маской. – После всех ваших манипуляций мы с братом решили, что пришло время для начала сравнять счёт.

Не дожидаясь ответа, Морос достал пистолет из-под пиджака и без предупреждения выстрелил в лоб стоящей напротив Лахесис.

Я всем телом вздрогнула от залпа. Не веря в происходящее, уставилась на удивлённое лицо средней по старшинству мойры. Пуля прошла через лоб и разорвала затылок.

– Двое на двое, – хладнокровно подытожил Морос.

В гробовой тишине тело Лахесис рухнуло на пол, кровь стремительно расползлась, пока недоверие на лице Клото и Атропос сменилось неприкрытым ужасом.

– Ах да, ваши обещанные голоса, – с притворным сожалением вспомнил Руфус и щёлкнул пальцами.

Две оставшиеся мойры пронзительно завопили.

Первую секунду скорбный вой богинь показался просто неприятным, но спустя мгновения стал оглушающим и мучительным. Стёкла в окнах пошли трещинами, воздух загудел, многие начали падать на колени, рыдая и закрывая уши руками.