Старомодное платье с завышенной талией делало ее грудь совершенно плоской, шелк же оказался слишком тонким для столь ненастной погоды, а его розовый цвет, призванный оттенить скандинавскую красоту покойной герцогини, придавал коже Пен нездоровый сероватый оттенок (хотя за такой внешний вид вполне можно было винить вереницу бессонных ночей и танцующих в ее животе гиппопотамов). Единственным плюсом подвенечного платья было то, что оно скрывало полученные во время кораблекрушения синяки.
При звуке голоса Кэма, решительно произнесшего короткое слово «да», Пенелопа вернулась к реальности.
Она собралась с силами, чтобы произнести клятву, обрекавшую Пен на жизнь с мужчиной, который никогда ее не полюбит. Обтянутая перчаткой рука крепче сжала букетик подснежников, испускавших тошнотворный аромат.
Когда же викарий обратился к ней, Пен судорожно сглотнула, с трудом сдерживая подступавшую к горлу тошноту. А ее, эту жуткую тошноту, обязательно следовало сдержать – иначе пересудов не избежать; в обществе наверняка сказали бы, что невеста забеременела неприлично рано.
В церкви воцарилась тишина, и викарий с беспокойством взглянул на девушку. Пен снова сглотнула. Она сможет. Сможет, ибо приняла решение три дня назад. Решение, которое казалось неизбежным с того самого момента, как Кэм разыскал ее в Италии. И выходит, что она, отказавшись выйти за него замуж девять лет назад, лишь зря потеряла столько времени.
Викарий откашлялся, и тошнота снова сдавила горло Пен. Она в отчаянии посмотрела на Кэма, не удостаивавшего ее взглядом с того самого момента, как они переступили порог церкви.
Стоявший с ней рядом брат Элиас поддел Пен локтем. После недавней кончины Питера сложно было думать о нем как о лорде Уилмоте.
– Смелее, Пен, – шепнул он."
"Позади них несколько слуг и немногочисленные соседи нервно заерзали на скамьях. А ветер где-то над головой громыхал витражами…
Пенелопа сжала букет столь сильно, что сломала стебли. А потом рука Кэма, преодолев разделявшее их расстояние, сжала руку Пен.
Девушка сделала глубокий вдох, а Кэм еще крепче сжал ее руку, как бы подбадривая.
Словно опасаясь, что молодая герцогиня туга на ухо, викарий повторил вопрос, и его гнусавый тенор эхом прокатился по церкви.
– Берешь ли ты этого мужчину в законные мужья, дабы жить с ним в браке по закону Божьему и в браке священном? Обещаешь ли подчиняться ему, любить его, уважать и поддерживать в болезни и здравии до тех пор, пока смерть не разлучит вас?
Тут Пенелопа наконец-то обрела дар речи.
