Целый день она была не в своей тарелке, и Кэм готов был поколотить себя самого за то, что заставил жену так нервничать. Наверняка виной всему было его глупое поведение на яхте. Брак не сделал его несчастным, но Кэму казалось, что несчастной была Пен. И он молил Бога о том, чтобы ему вновь удалось пробудить в ней страсть и заставить забыть обо всем, кроме всепоглощающего желания, остававшегося неудовлетворенным на протяжении многих недель.
Восхитительные волосы Пенелопы, черные как ночь, волнами ниспадали на ее изящные плечи.
А белая батистовая сорочка казалась более тонкой, чем пелена тумана. Хотя все тесемки этой сорочки были завязаны, ее вряд ли можно было назвать скромной – высокая грудь Пен просвечивала сквозь тонкую ткань.
Ладони Кэма словно закололо тысячами иголочек – как если бы он уже коснулся этой восхитительной груди. Под малинового цвета бархатным халатом, расшитым золотыми драконами, он был совершенно обнажен. И возбужден конечно же.
Еще ни разу в жизни Кэм не чувствовал себя неуверенно в спальне любовницы.
Но ведь Пен – не любовница. Она его жена. Его герцогиня.
Сегодня он собирался убедить ее в том, что ей больше не потребуются другие любовники – никто не потребуется, кроме него одного. Все мысли о том, что он взял в жены не девственницу, вылетели у него из головы, едва лишь Пен окинула его взглядом своих обжигающих карих глаз. Возможно, во взгляде этом была скорее настороженность, нежели желание, но Кэм не сомневался: он сумеет разжечь в ней пламя страсти.
Тут Пенелопа откашлялась и проговорила:
– Второй бокал бренди для меня? – Нервозность придавала ее голосу возбуждающую хрипотцу.
– Да, конечно. – Кэма снова пронзило чувство вины при виде того, как дрожала рука Пен, протянутая к бокалу. Еще одно напоминание о том, что следовало действовать неторопливо.
Пытаясь изобразить ободряющую улыбку, Кэм указал на край кровати.
– Можно?
Губы Пен дрогнули, – но не в ответной улыбке.
– Это твоя постель.
– Наша постель.
Ведь сегодня все мое имущество стало и твоим тоже. – Не отводя взгляда от жены, Кэм опустился на край кровати. Нерешительность Пен не должны была его удивлять. Она его хотела, но еще не свыклась с мыслью, что проведет рядом с ним всю жизнь.
– Благодарю, – сказала она бесцветным голосом."
"– Не стоит благодарности. – Черт возьми, ему следовало как-то развеять эту гнетущую атмосферу!
Соблазнительные губы Пенелопы заблестели, смоченные бренди.
