– Это моя обязанность, – отрешенно произнесла Пен. Теперь, когда физическая боль почти совсем утихла, она в полной мере ощутила тягостную неопределенность. Как если бы Кэм поднял ее высоко в воздух и никак не мог решить, бросить ли с силой на землю или же отнести в безопасное место.
– Все должно было произойти иначе, – пробормотал он с явным сожалением в голосе. – Я вел себя как неуклюжий болван.
– Ничего, переживу, – ответила Пен.
– Но я не хочу снисхождения. Я этого попросту не перенесу.
– Кэм немного помолчал, потом с дрожью в голосе спросил: – Почему, черт возьми, ты не сказала, что девственна?
Пен в изумлении посмотрела на мужа.
– А что заставило тебя думать иначе? – Ее охватило чувство стыда. – Все дело в том, что я позволила себе лишнего на яхте, да?
Кэм болезненно поморщился.
– Нет, Пен, нет!
А она смотрела в лицо мужа, пытаясь понять, за кого же он ее все это время принимал. Когда же на нее снизошло понимание, к горлу подступила тошнота. Отводя взгляд, она пробормотала:
– Не хочу говорить об этом сейчас.
– У нас еще будет время поговорить, – тихо произнес Кэм.
– Да, конечно. Но не сейчас. – Несмотря на унижение и невероятную усталость, в душе Пен шевельнулся гнев при воспоминании о предложении Кэма стать его любовницей. Очевидно, последние несколько недель он был твердо убежден, что путешествовал с женщиной, способной составить конкуренцию библейской распутнице самой Иезавель.
Хотя удовольствие, полученное от поцелуев и ласк Кэма, не могло сравниться ни с каким другим, само соитие вызвало у Пен крайнее неприятие.
И она очень жалела о том, что почти ничего не знала об интимных отношениях мужчины и женщины. После весьма пикантных бесед в салонах на континенте Пен считала себя достаточно осведомленной в такого рода делах, однако оказалось, что лукавые и остроумные замечания ее раскованных знакомых не имели ничего общего с реальностью.
Пенелопа снова подняла глаза к балдахину у нее над головой.
Теперь она не сможет смотреть на украшавших герб Ротермеров единорогов без воспоминания о том, как Кэмден взял ее впервые. Но Пен уже обрекла себя на титул герцогини Ротермер, так что единороги снова и снова будут напоминать ей о пережитом кошмаре.
– Кэм, тебе лучше уйти к себе. – Теперь, лежа рядом с мужем полностью обнаженная, Пенелопа ощущала себя ритуальной жертвой."
"Тяжело вздохнув, Кэмден прикрыл глаза рукой.
