"
"А Кэмден, смочив и отжав полотенце, поднес его к ее животу. Но не успел он до нее дотронуться, как Пен схватила его за руку.
– Только это не значит, что я тебя простила, – заявила она.
Тут взгляды их встретились, и Пенелопа прочитала в глазах мужа глубокое раскаяние. Но, увы, раскаяние, по мнению Пен, не являлось основой крепкого брака.
– Дорогая, позволь мне сделать это. – Кэм явно не собирался отступать. – Пожалуйста, позволь.
Пен с неохотой выпустила руку мужа, и тот расценил это как позволение продолжать.
Очень осторожно Кэмден принялся обтирать жену, начав с рук и шеи. Причем морщился каждый раз, касаясь уже начинавших желтеть синяков.
Пен знала, что ей не следовало реагировать на прикосновения мужа, но все же ее кожу приятно покалывало в тех местах, где теплая влажная ткань смывала пот. И ей действительно становилось лучше.
Когда же руки Кэмдена спустились к ее талии, Пенелопа насторожилась. А когда муж коснулся ее груди, стала дышать тяжело и прерывисто.
И вдруг почувствовала, что от его осторожных движений ее соски отвердели – как если бы он их поцеловал. Но Пен не доверяла своему непредсказуемому телу, реакция которого вызывала головокружение – словно она выпила слишком много вина.
Спустя несколько минут Кэмден взялся за ноги Пен, обмыв ее бедра, колени, голени и ступни. Все это напоминало неспешные ласки, хотя Пен заметила, как Кэм поморщился, увидев на ее бедрах кровь.
Затем он снова погрузил полотенце в воду, после чего осторожно раздвинул ноги жены. Пенелопа тихонько вскрикнула – словно от боли. Но Кэмден, казалось, ничего не видел и не слышал; он всецело сосредоточился на движениях собственных рук. А его глаза в эти мгновения совершенно ничего не выражали.
– Доверься мне, Пен, – тихо проговорил он.
Пенелопа поморщилась и закусила губу. Она доверяла ему раньше, – но что из этого вышло? И все же она не могла забыть о своей любви к Кэмдену.
И поэтому позволила мужу раздвинуть ей ноги, хотя до того еще ни один мужчина не видел этой самой потаенной части ее тела.
Кэм же тщательно вымыл каждую складочку и каждую впадину, успокаивая боль, и от его заботы и доброты сердце Пен болезненно сжалось. Более того, она с трудом подавила стон – только на сей раз дело было не в дискомфорте. Вернее – в душевном дискомфорте.
