– Кэмден ловко расшнуровал корсет.
Однако Пен было не до веселья. Ее колени заметно дрожали, когда она переступила через упавшее к ногам платье.
– Кэм, ты ведь знаешь, о чем я…
– Знаю. – Ловкие пальцы освободили Пен от корсета. – И я позабочусь о твоей одежде. Но не сегодня.
Пен вздрогнула, когда руки мужа коснулись ее обнаженных плеч.
– Да, не сегодня, – пролепетала она, и собственный голос показался ей ужасно противным и писклявым. – Мне… мне снять сорочку?
– Пока нет, – ответил муж. И Пен не могла не заметить, каким хриплым вдруг стал его голос.
А пальцы Кэма тем временем скользили по ее спине и по плечам. Пен никогда не считала свою кожу слишком уж чувствительной, но сейчас ее словно покалывало мириадами иголочек. Затем Кэмден приподнял ее волосы и начал осторожно массировать шею, почти тотчас же покрывшуюся горячими мурашками. Соски же превратились в болезненно-тугие бусины."
"Пен застонала – и замерла в удивлении. После того, что произошло вчера, она думала, что уже никогда не сможет испытать возбуждения.
Сегодня же Кэм обращался с ней как с девственницей, коей она уже не являлась, и его ласки доставляли ей необычайное удовольствие. Конечно, она знала, что ласки мужа приведут к очередному унижению, однако какая-то глупая и упрямая частичка ее души отказывалась в это верить.
Пальцы Пен то сжимались, то разжимались, и она непроизвольно поджимала пальцы ног в атласных туфельках матери Кэма. Груди же ее набухали, а соски отвердели. Она ужасно нервничала, когда Кэм повел ее наверх, но теперь, когда он так ласково прикасался к ней и не просил о большем, она, как ей почудилсь, оказалась в восхитительном волшебном сне.
Тихонько вздохнув, Пен прикрыла глаза – и вдруг вскрикнула:
– Ой!..
Укус Кэма в плечо пронзил ее точно молния летнее небо, и она тотчас же открыла глаза.
– Не засыпай. – Кэм улыбнулся и легонько прикусил мочку ее уха.
Когда же муж снова принялся ее ласкать, она застонала и всхлипнула, внезапно вспомнив о том, к чему приведет кратковременное удовольствие.
– Тише, Пен, тише, – прошептал Кэмден. Кончики его пальцев поглаживали ее соски сквозь тонкую ткань сорочки до тех пор, пока она не начала извиваться всем телом.
– Мне нравится твоя грудь, – пробормотал Кэм, перекатывая в пальцах тугие бусины. – Мне нравится, как твердеют твои соски, и мне нравится, как ты дрожишь, когда я к ним прикасаюсь.
– О, Кэм!.. – воскликнула Пенелопа, не понимая, хотела ли она воспротивиться или же умоляла о продолжении.
