И тем не менее теперь он чувствовал, что их с Пен разделяло гораздо большее расстояние, чем в тот день, когда он спас ее от пьяных негодяев.
Однако же, даже несмотря на эту вежливую отчужденность, их страстные ночные встречи в постели явно выходили за рамки имевшегося у него опыта. Каждый раз, изливая свое семя, Кэм чувствовал себя так, словно отдавал жене очередную частичку своей души. Жена превращала его ночи в пожар страсти, а дни становились лишь мучительными перерывами в ожидании момента, когда можно будет снова присоединиться к Пен в огромной кровати на втором этаже.
И почему-то Кэмден чувствовал, что в такие часы теряет контроль над своими мыслями и эмоциями. Кроме того, ему казалось, что Пен как бы парила где-то вне пределов досягаемости – даже когда наслаждалась его самыми дерзкими и откровенными ласками. Причем ночью жена никогда ему не прекословила. А днем… Казалось, что днем она жила отдельно от него.
И вот теперь «дневная» Пен прекрасно справлялась с навязчивым любопытством дербиширских леди.
Кэм уже собирался уйти, но тут леди Грин, заметив его, воскликнула:
– О, ваша светлость!"
"И тотчас же взметнулось множество шелковых подолов – все гостьи присели в реверансе, так что волосы Кэмдена, казалось, зашевелились от ветра. Кэм поприветствовал дам, начав с графини, считавшей себя главой местного женского общества (герцогиня Седжмур обладала более высоким титулом, и графине Марли наверняка это не нравилось).
– Ее светлость рассказывала о том, как вы героически спасли ее в Альпах, – проговорила леди Марли.
– Неудивительно, чтобы вы влюбились друг в друга с первого взгляда.
Как и всегда, при слове «любовь» к горлу Кэмдена подкатила тошнота. Сделав над собой усилие, он изобразил улыбку и заметил:
– Судя по всему, эта история вас немало развеселила, миледи.
Тоже улыбнувшись, Пенелопа поставила чайник на столик. Она потчевала гостей с уверенностью, которой позавидовала бы даже его мать.
На Пен было одно из тех платьев, что она выписала из Шеффилда. Их она намеревалась носить до отъезда в Лондон на следующей неделе. Причем это платье оказалось весьма консервативным – и по покрою, и по цвету. Кэмдену и в голову не пришло бы назвать жену «скучной», но в данный момент она именно так и выглядела.
– Это так увлекательно!.. – воскликнула одна из сестер Моултон-Брент.
– Как в настоящем романе, – добавила со слащавой улыбочкой леди Грин.
