Он на мгновение представил ее в ярко-алом или темно-голубом платье, – то есть в чем-то, что соответствовало бы ее страстной натуре. Несмотря на все перемены, Кэм по-прежнему верил, что Пен осталась прежней.
Однако сегодня Пенелопа надела серое платье с длинными рукавами, закрывавшее ее до самой шеи. Логика подсказывала, что не все платья, заказанные ею у разорительно дорогой модистки, были серыми, но Кэму казалось именно так. Впрочем, он был уверен, что видел среди платьев жены одно бежевое.
Считалось, что Пен все еще носила траур, хотя спустя три месяца после смерти брата она вполне могла одеться поярче, и только самые отъявленные сторонники традиций могли обвинить ее в их несоблюдении.
Но, черт возьми, ведь он, Кэм, женился на красивой чувственной женщине! А она сейчас предпочитала одеваться как монахиня…
Ирония заключалась в том, что он сам молил судьбу послать ему в жены женщину, которая стала бы полной противоположностью его матери. И вот теперь судьба выполнила его просьбу.
Ох, как же ему хотелось отвесить судьбе-злодейке пощечину!
– Ваша светлость… – тихо позвала Пен.
Кэм внезапно понял, что смотрел на нее ничего не видящими глазами.
– Ты чудесно выглядишь, – произнес он с убийственной вежливостью, которой, вероятно, заразился от жены.
Пен царственно склонила голову.
– Благодарю вас, ваша светлость.
И вновь Кэмден удивился собственной неудовлетворенности. Ведь ни одна женщина не могла бы выглядеть большей герцогиней, чем Пен, не так ли? И все же Кэму отчаянно хотелось вырвать из черных волос жены украшенные бриллиантами гребни, разорвать платье из дорогого французского шелка – и целовать ее до тех пор, пока губы у нее не опухнут и пока она не оставит дурную привычку называть его «вашей светлостью».
Кэмден подал жене руку. В постели он мог делать с ее восхитительным телом все, что ему заблагорассудится. В дневное же время суток Пен сводила к минимуму все физические контакты. Вот и сейчас Кэм почти не чувствовал ее руки, лежавшей на рукаве его ладно скроенного дорогого сюртука.
Словно на королевском приеме они торжественно поднимались по лестнице. Кэм не знал, что происходит у Пен в голове. Когда-то он полагал, что знает ее так же хорошо, как и своих друзей, сейчас ожидавших их наверху. А теперь – благодаря обручальному кольцу на изящном пальце – Пен превратилась для него в загадку.
– Герцог и герцогиня Седжмур, – объявил дворецкий, распахнув дверь гостиной.
