Пен же настолько пала духом, что в начале путешествия молчание казалось ей благословением. Теперь же оно угнетало. Она очень порадовалась бы малейшему намеку на то, что ее муж все еще способен говорить.
– Где мы?
Царившую вокруг темноту немного разгонял лишь дрожащий свет лампы внутри фаэтона. А мерцавшую в небе луну теперь полностью скрыли плотные тучи.
– Только что миновали Вулвергемптон. – В голосе Кэмдена не было злости. Но казалось, он очень устал. И по-прежнему не желал беседовать.
– Далеко еще до Ливерпуля?
– Да.
Много миль.
«Исчерпывающая информация», – со вздохом подумала Пенелопа, закутавшись в плед. Ведь Кэм, отодвинувшись, забрал с собой пальто – и свое тепло.
Они проехали еще несколько миль, и Пен погрузилась в тревожную полудрему. Мир вокруг превратился в расплывчатое темное пятно. И лишь один человек виделся ей четко – кипевший от гнева, сильный мужчина, неустанно правивший лошадьми.
Да, он по-прежнему злился. Проснувшись в его объятиях, Пен не почувствовала его злости.
Но зато она чувствовала ее сейчас. Чувствовала вспышки гнева, напоминающие вырывавшийся из открытой печи жар.
Наконец все это стало попросту невыносимым.
– Кэм, позволь мне хотя бы объясниться. – Хотя он все равно никогда не поймет, почему она согласилась помочь Гарри. Для этого ему следовало понять, что такое любовь. Но для него это слово ничего не значило.
Пенелопе показалось, что Кэмден никак не отреагировал на ее обращение, однако лошади стали бежать чуть медленнее.
Сделав еще одну попытку, Пен сказала:
– Кэм, ты меня слушаешь?
Лошади вновь пустились в галоп. Кэмден же смотрел прямо перед собой – как если бы дорога являлась чем-то невероятно интересным.
– Я ничего не хочу слышать, мадам, – ответил он наконец.
И снова – «мадам». Это холодное обращение уязвляло. Теперь Пен имела представление, что чувствовал Кэм, когда она неизменно называла его «ваша светлость». Когда пыталась играть роль безупречной герцогини.
Муж попросил ее быть самой собой.
И в результате это привело к катастрофе.
– Ты не можешь осуждать меня, даже не дав возможности высказаться! – в отчаянии воскликнула Пенелопа.
Последовала долгая пауза, затем Кэм произнес:
– Могу.
Они добрались до лучшего отеля Ливерпуля в середине утра. Лит по-прежнему скакал впереди. И даже, как выяснилось, выиграл время. На последней остановке они узнали, что он опережал их на целых четыре часа.
Пенелопа чувствовала себя ужасно виноватой.
