Военная тайна

Когда все приготовления были закончены, Петронеску сел ужинать. Он выпил вина и приступил к еде, снисходительно пригласив своих спутников разделить с ним трапезу.

Поев, Петронеску подошел к Бахметьеву и протянул ему кусок хлеба и колбасы.

— Не угодно ли? — любезно предложил он. — Это полковник снабдил нас на дорогу. Очень любезный товарищ. Поистине, гостеприимство — русская национальная черта!

Бахметьев ничего не ответил. Петронеску, немного выждав, в том же тоне добавил:

— Значит, не угодно? Ну что ж, упрямство — тоже русская национальная черта.

Не одобряю.

И отошел в сторону. Было уже около двенадцати часов ночи. Где-то вдали раздавались орудийные залпы, но это лишь подчеркивало тишину, царившую вокруг них на этой лесной поляне. Петронеску нервно шагал, заложив руки за спину, часто останавливался и, запрокинув голову, вглядывался в ночное небо. Он ждал самолета.

Наконец донеслось негромкое жужжанье приглушенного мотора. Над лесом на сравнительно небольшой высоте шел на малых оборотах мотора самолет.

Он искал сигнала.

— Костры! — завопил Петронеску, и все бросились поджигать хворост. Через минуту языки пламени заметались по поляне. Самолет снижался кругами. Летчик дважды включил и выключил зеленый и красный огоньки самолетных фар: точка — тире — точка. Это был сигнал: «Я вас вижу».

— Тушить костры! — приказал Петронеску, и все стали затаптывать горящий хворост. Самолет сделал последний разворот и пошел на посадку.

Через минуту он уже тормозил на поляне. Из кабины вылез пилот и приветствовал Петронеску.

Они о чем-то тихо заговорили по-немецки, а затем Петронеску подвел летчика к лежавшему на земле Бахметьеву.

Летчик с любопытством стал рассматривать Бахметьева и даже бесцеремонно осветил его лицо карманным фонарем.

— Рус, здравствуй, — сказал он, с трудом подбирая слова. — Рус карашо будит… Зер гут!.. Бардзо добже!.. Требьен!.. О-кей!.. Веря гут!..

Бахметьев продолжал молчать. Бессильное бешенство от сознания своей беспомощности, словно приступ астмы, сдавило ему дыхание.

Но он так выразительно посмотрел на немецкого летчика, что тот сразу выключил свой фонарь и отошел с Петронеску в сторону. Там они опять пошептались и потом смеялись долго и заливисто. Внезапно летчик, что-то вспомнив, остановился, словно поперхнувшись, вытащил из кармана и протянул Петронеску какой-то пакет и, щелкнув каблуками, почтительно вытянулся.

Петронеску вскрыл пакет, побледнев от радостного предчувствия. Это был приказ о награждении его железным крестом.