Воевода

Игнатий де Лойола со своими соратниками, прибыв в Тулу провел комплексное обследование Андрея и его супруги. Самое разноплановое. Тут и реакции на простые вещи, вроде святой воды с распятием. И реакции на разные молитвы. И беседы. И наблюдение за прохождением таинств. Все что могли из обычных, привычных вещей они проверили. Но главное они самым тщательным образом все зафиксировали. И по итогам составили акт с самым детальным описанием своих изысканий. В четырех экземплярах. Один Андрею. Один отцу Афанасию для передачи патриарху Сильвестру.

Один Царю. И один для Святого престола.

Причем под актом подписались все католики, указав, что все обследования проходили под наблюдением православного священника, что следил за ними неотлучно. И самолично проверял, контролируя каждый их шаг и одобряя.

Игнатий специально решил указать на участие православного клирика в процессе. Преследуя в том сразу несколько целей. С одной стороны, это позволило избежать пустых обвинений в некомпетентности.

Ведь за ними следил и их контролировал православный священник, рукоположенный еще до отделения русской церкви от Константинополя. То есть, не так-то просто к нему придраться. С другой стороны, он стремился показать пример сотрудничества и взаимного доверия православных и католиков. Чтобы подчеркнуть их близость и противопоставить протестантам.

Ну и так далее."

"Смыслов было много. Поэтому Игнатий составлял документ крайне вдумчиво, тщательно подбирая слова. А братья-Доминиканцы, переводили его на русский язык с тем же вниманием и радением.

Дабы не упустить смыслов и нюансов. Благо, что владели русским языком они крепко. И лишь часть из них выделялась легким акцентом.

А потом, когда основная работа была закончена, начались беседы Игнатия с Андреем на обычные темы. Простые беседы. Они, как правило, проходили в присутствии отца Афанасия и брата-Доминиканца, выступавшего переводчиком. Иногда к ним присоединялась Марфа.

Например, де Лойоле очень хотелось узнать, насколько крепко Андрей знает, например, французский язык.

Да, очень скоро выяснилось, что говорит он не на привычном в Париже говоре. Но во Франции и в начале XXI века северяне говорили очень сильно не так, как южане. По сути – на двух очень близких языках. В XVI веке это явление было еще ярче. И не только в степени отличия, но и в разнообразии. В каждом регионе был свой французский. Бретань же говорила вообще на своем особом, бретонском языке.