И закончил тем, что объяснил, как можно было бы избежать Ярославичам кровавой резни с половцами на Альте. Просто, доступно, на пальцах. Ясно, что история сослагательного наклонения не знала. Но Чародей в первую очередь вершил здесь политику. Историю, конечно, тоже, но не она сейчас была во главе угла.
— Палить латинян!!! — раздался справа из глубин бушевавшего людского моря истошный вопль. Ожидаемый.
— Тихо! — тот самый рык, что словно ледяной водой окатывал, у Чародея по-прежнему получался на загляденье. — Взять и ко мне!
Хотя шумевшего и так уже тянули сквозь толпу Лявон, что недавно получал здесь наградное оружие, и громадный Вавила из Ждановых.
Он, в принципе, мог бы обоих над головой на вытянутых руках нести не напрягаясь. Народ недобро гомонил. Ситуация становилась излишне напряжённой.
— Ну что ж вы, люди? — в голосе князя звучала искренняя печаль. — Вы же не воронья стая, чтоб грай поднимать всем разом. Не свора псов, что лай начинают, стоит лишь одной шавке через три забора тявкнуть. Вы — вольный и свободный народ стольного града Киева!
Площадь заткнулась и замерла моментально, вся.
А таких распахнутых глаз у Шарукана Всеслав не видел со вчерашнего дня, когда вытянул из распоротого живота его отца ядовитую «гусеницу». Я же продолжал восхищаться мастерством манипуляции и ораторским искусством. Надо будет вечером поподробнее расспросить Всеслава про те книги по этике и риторике, полезное, оказывается, дело."
"На земле сидел, затравленно озираясь, затрапезного вида мужичок с сальными волосами и налипшей прядкой квашеной капусты в бороде.
— Рысь! — повысил голос князь и дождался, пока Гнат шагнёт вперёд. — Пусть твои люди всё вызнают про него. Если просто пьяный дурак — отсыпь плетей для вразумления и отправь нужники чистить.
Народ заулыбался. А Чародей продолжил, не меняя тона:
— А если узнаешь, что он подсыл ромеев, ляхов или германцев, — повисла недолгая пауза, но за её время все улыбки как ветром сдуло, — то пусть всё, что знает, тебе расскажет. Птичкой пусть заливается.
На дыбе!
Последнее слово звякнуло кандально, жёстко и угрожающе. Люди стали хмуриться и всплескивать руками. Да, братцы, поорать вместе с толпой — весело и нестрашно. Головой думать куда труднее. Но бывает полезно.
— Видишь, народ честной, какое время непростое на дворе. За любым поступком могут разные ниточки тянуться. Некоторые не грех и срубить. Да вместе с дурными головами, — вроде бы задумчиво проговорил Всеслав, когда онемевшего паникёра утащили.
