Воин-Врач IV

Великий князь и великая княгиня стояли на носу, снова перейдя по Рысьиной вежливой просьбе с одной лодки на другую. Каспля стала уже гораздо шире, готовясь вскоре донести свои во́ды до родной Двины. А там уж и Витебск рядом, и Полоцк за ним, почитай, следом.

— Помнишь ли, радость моя? — спросил Всеслав жену. И оказалось, что образы той памятной встречи пришли им на ум одновременно. Тот во́лок был западнее, там речки были мельче, а перегоны длиннее, потому и выбрали для этого похода Касплинский путь.

— Как не помнить, любый мой, — отозвалась она, прислонившись щекой к мужниному плечу, стоя перед ним, в кольце любимых крепких рук.

Что ненавязчиво оберегали заметный уже живот. Она была уверена, что носит под сердцем сына, но у Врача, что так чудесно спас её мужа от верной смерти, не спрашивала, боясь сглазить. Да я б и не ответил — не УЗИ я, чтоб пол ребёнка определять, а по приметам судить никогда не брался. Знал только, что девки у матерей красоту забирают. Если так — то у Всеслава точно парень на подходе. Румяная на речном лёгком ветерке Дарёна выглядела чудесно.

— Приворожил невинную девицу, прельстил украшениями заморскими, — мы не видели её глаз, но точно знали — улыбалась лукаво. Сердцем чуяли. На двоих одним.

— Не плети, мать! — делано возмутился князь. — Не мог дядька Василь дочерь, на злато-серебро, на тряпки да подарки падкой воспитать.

— Верно, не мог. Другим, знать, чем-то взял, — она сделала вид, что задумалась.

— Дело ясное — красотой неземной, — подыграл Всеслав.

— Скажешь тоже! Ты видал ли себя, красаве́ц? Детей только и пугать.

И взрослых тоже, — под конец в её шутке осталось значительно меньше доли шутки, как говорили в моём времени.

— Не угодишь тебе, мать. Это, говорят, бывает с теми, кто в тягости, — покладисто ответил Чародей. Которого вряд ли подозревал в покладистости хоть кто-то.

— Разлюбишь теперь? — нет, не могут бабы по-другому. За то и любим их, наверное.

— Не дождёшься. Как помимо этого ещё троих родишь мне — тогда напомни, обсудим.

А до той поры меньше любить не стану, и не умоляй.

Ладони Всеслава обнимали живот жены. Спина её прижималась лопатками к его нижним рёбрам, затылок еле доставал до его правой ключицы. И то, что так они могли бы простоять, наверное, всю оставшуюся жизнь, знали князь с княгиней совершенно точно. Как и то, что стоять так им доведётся нечасто — слишком уж много дел и ещё больше планов было у Чародея, слишком многое уже делалось его словом и его волей на русских землях.