Воин-Врач IV

— Ответь мне на вопросы, и даровано будет тебе отпущение, — голос стал твёрже. — Кто был в лодках?"

"— Никого! Никого там не было, — и безумец расхохотался визгливо, с подвывом, подняв глаза на святых отцов, столпов церкви. И они оба, и папа, и архидиакон, содрогнулись, встретившись со взором, в котором уже не было ничего человеческого.

— Они утыка́лись в причалы, гребцы выскакивали и разбегались крысами, крысами во все стороны! Их никто не ловил! Все смотрели на тех, кто пристал к берегу, возвратившись на земли матери-церкви.

Пришёл без ног! — и он снова разразился дробным прыгающим смехом. От которого по коже шёл мороз.

— Кто — они? — попытался выяснить Александр.

— Воины! Воины Святого Престола, те, что ушли к дикарям по Дунаю. Я видел многих из них,когда они были живыми, пили пиво, молились в соборе, хлопали девок по зада́м. Они были живыми, я помню, я точно помню, я же не сумасшедший! — последняя фраза была совершенно невероятной. В том, что визжавший и хохотавший не в своём уме, не было ни малейшего сомнения.

Как и в том, что он доживал последние мгновения. И, кажется, подтверждал написанное аббатом.

— Наёмники вперемешку с добрыми христианами, горами, кучами, навалами! И глаза, их глаза-а-а, — он снова сорвался на визг, резанувший по ушам.

Да, сегодня в базилике нарушались одно правило за другим. Такого тут не было никогда совершенно точно. Такие звуки обычно издавали враги или предатели, те, кто попадал в руки хмурых и молчаливых монахов, чьим ремеслом было добывать правду или творить наказания по воле Господа.

Переданной через Его наместника. Глубоко под землёй. Поэтому здесь, наверху, всегда было тихо и благостно. До сегодняшнего дня.

— Десятки лодок, десятки, сотни! Все причалы, весь берег, всё занято, рыбе не проплыть, борт к борту, борт к борту, — зачастил, задыхаясь, посланец. — И го́ловы! Го́ловы! Навалом, как камни, как круги сыра или воска! Нет, те лежат ровнее, а эти были просто накиданы на днище, и шевелились, когда лодки качались или стукались друг о друга.

Будто грызлись, кусали одна другую! Тысячи, тысячи отрубленных голо́в!

Сказать, что речь была сверхэмоциональной — ничего не сказать. Этот сумасшедший в прямом смысле слова диапазон от рвущего душу визга до замораживавшего дыхание шёпота нельзя было ни подделать, ни сыграть. Уж в этом-то архидиакон разбирался получше многих.