Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

Геста только снисходительно улыбнулась и медленно погладила ладонь Малуши.

— Зато женское сердце всегда поймет сердце другой женщины. Если у тебя есть дар, почему бы им не воспользоваться? Я заплачу. Ведь это во благо…

— Я не стану накладывать на князя приворот! — упрямо прервала её служанка. — Блага в этом и подавно нет, — она на миг задумалась и вдруг громко рассмеялась недобрым смехом, выдёргивая свою руку из ладони Гесты. — Вы всё считаете, что это бирюльки. Игра. Мол, щёлкну я пальцами, и всё станет хорошо.

Так не бывает. Дудки!

— Я прошу тебя… — выдохнула Геста, хватая Малушу за рукав, когда та снова собралась уходить.

— Приворот — это сговор с духами, — хрипло возразила ворожея, не оборачиваясь. — Я больше не хочу иметь дела с тем миром, госпожа. Однажды уже я за это поплатилась. Ты не знаешь, что такое находиться под градом камней, удары которых ломают кости. Я не хочу ещё раз это пережить.

Геста села и обреченно опустила руки на колени.

— Неужели ты пострадала только за то, что приворожила какой-то девице парня?

— Девицы тоже разные бывают, — поморщилась Малуша, поглядывая через плечо.

 — Я купилась на хорошую плату и приворожила дочери одного вождя женатого мужчину. Никогда я не делала такого, а вот один раз согласилась. Уж больно толст был кошель. Молодая была, глупая. А у того мужчины добрая жена и четверо детишек. Да только влюбился он, места себе не находил. Та девчонка, как узнала, что теперь ему жить без неё невмоготу, так сразу отшвырнула, как ненужную тряпку — отомстила, значит. А он возьми — и кинься в реку с камнем на шее. Семья без кормильца осталась. Та девица, чтобы от себя гнев селян отвести, настроила их против меня. Дескать, колдунья я, зло удумала из-за гнилой своей душонки. Вот как вышло…

— Мне жаль, что так получилось, — Геста, слушая Малушу, неотрывно смотрела на пламя очага. Оно даже на расстоянии словно окутывало лицо теплом. А вокруг было невыносимо холодно, будто чьё-то стылое дыхание гуляло по светлице.

— Привороты убивают душу заговоренного, госпожа, — продолжила Малуша, передумав уходить.

 — От них не бывает добра. Эта любовь не будет живой. Она, как застоявшийся пруд — со временем протухнет. Изъест мысли, иссушит тело. Я никогда не стала бы обращать заговор на человека, которого люблю, — она немного помолчала, разглядывая Гесту. — Но, кажется, я могу тебе помочь.

— И как же? — совсем тихо поинтересовалась та.

Ей было уже всё равно. Очередная надежда рассыпалась прахом.