Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

— Хвала Рожаницам, не бедствуем, — развёл руками староста. — Урожай нынче собрали обильный, да и княже обеспечивает нам спокойную жизнь.

— Стало быть, близость вельдов вас не пугает?

Могута суетливо поднялся, словно его ткнули локтем в бок, и скрылся в отгороженном занавеской чулане; оттуда послышался его голос:

— Нас они пока минули, и на том спасибо… Надеемся, что теперь уж зимой и вовсе сюда не доберутся.

Он погремел чем-то в кладовой, а затем вернулся с пузатой глиняной бутылью в руках, бережно обтирая с неё пыль.

Хальвдан, поджав губы, наблюдал, как староста разливает вино по выставленным на стол кружкам.

— Может, и не доберутся, — помолчав, согласился он со словами Могуты. — Хорошо вы спрятались в лесу, и близость города помогает. Беглицу вон тоже не трогают. Да и поход скоро.

— Нам повезло… — староста резко поднял кружку, вино плеснулось и капнуло на стол.

Уголок рта Могуты дёрнулся, словно он хотел в очередной раз улыбнуться, но передумал. Хальвдан, поглядывая на старосту, медленно покрутил в руках свою кружку; вино, слегка тягучее, омывало её стенки.

Кмети обеспокоенно косились на него, не решаясь пить вперёд — не положено. Хальвдан поднес вино к губам, понюхал и снова опустил руку на стол. Могута вопросительно взглянул на него поверх своей кружки, не торопясь отпивать.

— Ты пей-пей, староста, не смотри на меня.

— Ну как же… — поспешно отговорился тот. — Поперёк гостей не стану.

Хальвдан остановил руку сидящего по соседству Ленне, который, плюнув на всё, собрался выпить вино.

Ватажник посмотрел удивлённо, но он только покачал головой. Кмети заёрзали на местах.

— Пей! — твёрдо процедил Хальвдан, снова поворачиваясь к Могуте.

Дружинники, переглянувшись, и вовсе отодвинули от себя кружки подальше. Могута вздрогнул, с размаху опустил свою на стол — и та раскололась от удара. Вино полилось, пробегая ручейками меж расставленных на столе плошек, и закапало на пол.

— Как неосторожно, — глухо проговорил Хальвдан. — Нельзя так.

Не ценишь ты труд ариванских виноделов.

— Скажешь тоже, — Могута махнул рукой; его пальцы едва заметно подрагивали.

Старосту будто трясло от холода, хотя в избе было тепло, даже и жарковато на чей-то вкус. Он безуспешно пытался совладать с собой, но бледность растекалась по его лицу, нижняя губа оттопырилась в обиде на ещё не произнесённые слова.

— Хороши же твои законы гостеприимства, Могута… — Хальвдан поднялся на ноги, опуская руку на оголовье секиры.