Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

Будто рыбак, который с самого раннего утра просидел на берегу без единой поклёвки, а тут вдруг вытянул на берег жирную щуку. Он обескуражено усмехнулся и проговорил, понизив голос:

— Без тебя — не справлюсь. Сил никаких нет…

— Тогда приду, — Млада отбросила в сторону подтаявший снежок и, кивнув кметю напоследок, пошла прочь.

Неважно, куда. Лишь бы сбежать от гложущего изнутри предчувствия чего-то нехорошего. Чего-то упущенного по её вине. Словно она своей рукой толкнула подрубленное дерево не в ту сторону, и теперь оно норовило раздавить многопудовой тяжестью ни в чём не повинных людей.

Но это, верно, глупости. Остатки пережитого испуга — нужно в этом себе признаться. И забыть.

В стремлении скрыться от вновь накатившего отвращения к самой себе, Млада даже вернулась в свою клеть и там просидела до вечера. Смутно до неё доносились звуки праздника, что становились всё громче и громче по мере того, как пустели бочки с мёдом, выкаченные поутру из княжеских погребов для горожан.

И когда Млада уже окончательно решила, что нарушит данное Медведю обещание и никуда не пойдёт — лучше уж лечь спать — как в дверь постучали. Мелькнула малодушная мысль прикинуться, что она не слышит, но стук повторился, и внутрь заглянул Рогл.

— А-а, — сонно протянула Млада. — Ты всё же вылез из норы, и тебе даже не оторвали голову.

— Старшины пока с меня ничего не спрашивали, — вельдчонок пожал плечами, неуверенно проходя в клеть. — Всё уже готово к последним ристаниям.

«Нет. И ты провались в Пекло вместе с остальными», — хотела Млада ответить. Но всё же медленно встала и молча поплелась за мальчишкой.

К вечеру погода совсем испортилась: снег посыпал гуще, поднялся ветер. На ристалищах было пусто. Редко по пути попадался какой припозднившийся отрок, который спешил посмотреть на ристания лучших поединщиков. Хоть краешком глаза — ведь близко к кругу пробиться будет сложно — но посмотреть. Рогл, кажется, тоже проникся предвкушением знатного зрелища и всё прибавлял шагу, постепенно переходя на лёгкую рысцу.

Торопился он не зря. Состязания должны были вот-вот начаться. В высоком кресле у ристалища уже восседал Кирилл, одетый не так, как днём, а гораздо торжественнее: в богатый, расшитый узорами кожух с отороченным собольим мехом воротником. Он снова излучал всепоглощающие величественность и спокойствие. Лишь в глазах его затаилась неясная тень произошедших сегодня событий.