Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

А Млада под пристальным взглядом старосты размышляла, как быть дальше. Впереди ещё пять дней пути, а силы уходят с такой скоростью, что того и гляди повалишься под куст и больше не встанешь. Без помощи никак не обойтись, ведь нужно, чтобы Рогл обязательно добрался до детинца. Иначе всё псу под хвост.

Млада подняла глаза на Садко. Тот с готовностью выпрямился, посмотрел вопросительно.

— Ты, Садко, отправь весточку князю, — проговорила она, отпив из кружки пахнущий летом отвар. — Напиши, что парни погибли.

И что мне… нужна подмога. Пусть вышлет навстречу кметей. Можно даже одного. Пересечёмся с ним на дороге — далеко в лес я теперь уж не пойду.

Староста выслушал, согласно качнул головой.

— Князю я и так писать собирался, раз уж тут такое вышло. Просьбу твою укажу. А теперь идите отдыхать. Парнишка твой, вон, скоро лбом о стол треснется.

Млада возражать не стала.

За ночь жар разжал тиски, а к утру совсем полегчало. Вот только раны лучше выглядеть не стали — почернели ещё больше.

Но, удивительное дело, замечать боль Млада уже почти перестала — настолько свыклась. Да и деваться-то особо некуда. Не ко времени себя жалеть и хворать в постели.

Янтарь и снаряжённый для Рогла жеребец Надёжи уже ждали во дворе. Конь, кажется, был рад видеть Младу: тут же ткнулся мордой ей в плечо — поприветствовал. Она сделала знак помятому со сна вельду садиться верхом. Без промедления мальчишка ловко запрыгнул в седло. И тут же выправилась его осанка, появилась даже некая горделивость — парень явно чувствовал себя на своём месте.

Он погладил шею коня и что-то тихо ему сказал, а тот спокойно прислушался к словам нового всадника.

Последний раз поблагодарив старосту, выехали, лёгким галопом промчались по деревне, распугивая дворовых собак, и нырнули под полог леса.

Скоро Млада поняла, что удержаться в седле ей будет сложно. Толком сжать колени она не могла, а чтобы приподняться в стременах — и вовсе нужно было приложить столько усилий, сколько не отнял бы путь пешком.

Однако верхом, как ни крути — быстрее.

Большую часть времени ехали рысью. Каждое новое утро забираться в седло Младе было всё труднее. К тому же жар вернулся. Её то бросало в дробящий зубы озноб, то словно окунало в кипяток. Раны заживать никак не хотели, даже не затягивались — и продолжали сочиться той же отвратительной чёрной жижей. А порошки, сдерживающие воспаление, закончились.