Война. Часть 1 (СИ)

Напрягшийся пресс смягчает удар и тело само соскальзывает с передней луки к сиденью.

— Свяжи его на всякий случай, — звучит команда атамана, повисшие руки и ноги сковывает верёвка.

Пятки и ладони царапают жёсткие стебли осоки, понукаемая твёрдой рукой Мищенко, лошадь с трудом переставляет ноги, проваливаясь по брюхо прибрежном иле реки Туманной.

— Тут островок есть, — шепчет он, повернувшись назад к выбившемуся из сил Штольце, держащегося за гриву своей лошадки, — на него пешком выйдем, а там до другого берега метров сто всего.

Атамана мы потеряли когда почти у самого берега нас настигла погоня: из кустов наперерез выскочили трое матросов в тельняшках. Мищенко успел направить коня, которого он вёл под уздцы, в камыши, а Семёнов замешкался и упал. Последнее, что я успел заметить это — атаман, размахивающий шашкой и целящие в него из наганов, моряки.

«Что же делать? Нет ответа на извечный русский вопрос, одно хорошо — боль начисто прошла, хотя правый плечевой сустав работает плохо»…

Связанными руками безуспешно пытаюсь достать овода, впившегося в шею, моя лошадь справляется с подобной задачей не в пример лучше: её хвост то и дело гулко постукивает по крупу.

Мищенко подхватывает левой рукой узду коня Штольце и, показалось, сам выталкивает его на песчаный берег длинной косы, намытый течением реки и, не переведя духа, продолжает гнать нас вперёд. Казак, ловко орудуя шашкой, прокладывает путь сквозь сплошные заросли низкорослого кустарника, и через десяток шагов ступаем на узкий жёлтый пляж, омываемый мутной водой.

— Руки ему развяжи, — кивает на меня немец, обессиленно опускаясь на песок, — смоет с седла…

— Подъём, не время отдыхать, — Мищенко одним движением сабли перерезает вязки на мои руках, кладёт её в ножны и, приложив ладонь ко лбу, смотрит на подёрнутую туманом противоположную сторону, — привал будет на том берегу. А ты, за стремя держись.

Лошади, фырча от удовольствия, послушно пошли за ним с каждым шагом быстро погружаясь в воду, оттолкнулись ото дна и поплыли.

Я хватаюсь за верхнюю луку седла, набежавший поток прижимает к боку коня, Мищенко отпускает уздечку, хватается за стремя, натягивая путлище, Штольце с его конём сразу относит от нас метров на пять вниз по течению.

— Не стрелять! — с берега доносится легко узнаваемый женский голос. Оборачиваясь, вижу знакомый до боли силуэт с поднятым на уровень глаз револьвером и тут же ныряю в мутную воду.