Война (СИ)

— Так вот почему наше ведомство получило столько запросов от учёных разных государств на доступ в хранилища Имперской библиотеки! А мы-то гадаем… — хмыкнул Сергей Иванович Долгорукий.

— Запросы, говорите… — задумчиво протянул я. — Вот что — пока на все подобные запросы не отвечайте ни да, ни нет… Помурыжьте их побольше, придумайте побольше формальностей… Ну да не мне вам рассказывать, как это проделать!.. В проекте создания международного института — нащупывайте границы дозволенного, выдвигайте побольше требований, особых условий для Российской Империи.

Им нужны наши знания? Значит, поторгуемся.

Вавилов одобрительно покивал, а я помолчал, размышляя, что упустил, затем взглянул на Ивана Нарышкина, что сменил на посту главы Тайной Канцелярии князя Скуратова, отошедшего от дел по состоянию здоровья.

— Иван, для вас — отдельная задача.

Как всегда, бесстрастный, одетый в черное, он поднял глаза, ожидая моих указаний.

— Тайному приказу — из шкуры вон, но добыть нам любые сведения об этом свитке.

В идеале — нужна подробная копия! Такой шанс упускать нельзя! Поэтому — любые средства, все, что сочтешь необходимым — все в твоем распоряжении. Но дай мне результат!

Иван сосредоточенно что-то черкнул в своей папке, и поднялся:

— Позвольте, Ваше Величество, немедленно приступить к выполнению?

Я кивком отпустил его и, вспомнив вдруг, обратился к Салтыкову:

— Иван Степаныч, а как обстоят дела с Уральской экспедицией? Все сроки на исходе…

Тот неожиданно посмурнел и отвел глаза:

— Алексей Александрович, я нижайше прошу у вас личной аудиенции, чтобы обсудить этот вопрос.

— Ну что ж… Господа, на сегодня все, вы свободны. А вы, князь Салтыков, останьтесь.

Оживленно переговариваясь, советники неспешно покидали мой кабинет. Даже в коридоре то и дело раздавались чьи-то возмущенные возгласы, тут же сменяющиеся неясным приглушенным бормотанием. Открывающиеся перспективы кого-то пугали, кого-то будоражили возможными прибылями.

Последними за порог шагнули Николай Нарышкин, что сменил на посту канцлера Громова, и Никита Вавилов.

Купец что-то ожесточённо втолковывал Николаю Андреевичу, а тот лишь протестующе топорщил пшеничные усы и изредка презрительно фыркал… Закрывшаяся за ними дверь отсекла все лишние звуки, и в кабинете воцарилась напряженная тишина. Я поднял взгляд на Салтыкова, нерешительно мнущегося около стола.

— Садитесь же, Иван Степанович. В ногах, как говорится, правды нет, а меня интересует именно она.