Война (СИ)

Дальнейшее я запомнил смутно: как мы прикончили ещё пару бутылок, как Иван оттаскивал меня, сладко прикорнувшего прямо на пышной груди поварихи, к которой мы заглянули, чтобы выразить благодарность за изумительные пироги… Как мы вывалились из парадного дверей Тайной канцелярии, горланя воинственную песню, а потом яростно спорили, кто лучше владеет мечом, попытавшись отобрать оружие у охраны, потерпели неудачу и начали выяснять отношения на кулаках… Как нас растаскивали гвардейцы и усаживали меня в экипаж, стремясь быстрее доставить во дворец… Как Иван, взревев «За Россию! За Алексея!», раскидал мою охрану и ворвался в карету, чтобы спасти меня из рук якобы похитителей, а я, развалившись на скамье, млел от мысли, что раз на моей стороне такие люди, то и любые агрессоры нам нипочём…

Микола протяжно зевнул и тут же прикрыл рот широкой ладонью, опасливо глянув на своего старшего товарища.

Тот лишь поморщился, но говорить ничего не стал. Им выпало идти в караул в самое трудное время, бывший моряк, по воле судьбы сменивший палубу военного судна на пыльные дороги пехоты, по привычке называл его собачьей вахтой. Заступив на пост аккурат после полуночи, они до боли в глазах вглядывались в чернеющий вдали лес, что находился уже на чужой стороне. Легкий ветерок шевелил листву, а Миколе казалось, что супротивник крадётся в ночи, пользуясь тем, что перед рассветом тьма сгущалась, словно из последних сил сопротивляясь восходу солнца.

Давеча командир пограничного гарнизона собрал их на плацу.

— Братцы! — начал кряжистый мужик, что родом был из деревеньки под Тверью, где испокон веку крестьянствовали его родичи, а потому был близок и понятен своим подчинённым, говоря на их языке, — Супостат не дремлет! Сгубили они государынюшку, да подбираются и к амператору нашенскому! Стоим мы тут, робяты, на страже Руси, и стоять будем наперекор всему! За спинами нашими деревни и села, избы родные, а в них дети малые да бабоньки наши… Пропустим врага — не только своими жизнями расплатимся! Помните, за ради чего мы стоим тут!

Вздохнув, Микола поправил трехлинейку, закинутую за спину, и снова прилежно уставился вперёд, прожигая взглядом и лесные заросли, и таящихся в них чужеземных врагов.