Война (СИ)

И если освободится она от оков многовекового сна, всему живому конец! Мы говорили, да только они не слушали… Молодые, глупые, думали, всё знают, со всём справятся… Я, я виноват! Но ведь сын… Единственный! Как было не согласиться?! И злая женщина… Я поверил! А она… Что ей безутешное горе отца и матери, что ей страдания ребёнка? Она жаждала силы! Обманула, обманула…

Он глухо застонал и вцепился руками в растрёпанные волосы, нещадно дергая их в разные стороны:

— О-обману-ула-а-а… — тянул он, трясясь всём телом, всхлипывая, но в сухих, воспаленных глазах не было ни слезинки, лишь метался его взгляд по комнате, ни на чем не задерживаясь.

Я невольно содрогнулся, осознавая, что моя уверенность в том, что этот безнадёжно больной человек сможет пролить хоть какой-то свет на события прошлого, была весьма самонадеянна… Иван, следивший за мной, правильно понял чёрные мысли, что стали одолевать меня.

— На самом деле, нам удалось узнать многое. — промолвил он, кивком отпуская лекаря с его подопечным, — Но это результат долгой, кропотливой работы, буквально по слову, по крупинке…

Он обратился к помощнику, что застыл в ожидании у двери:

— Неси-ка, Сергуня, все материалы! И вели подать чаю…

Потом посмотрел на меня и Салтыкова, что за всё время не проронил ни слова и лишь тоскливо поглядывал в окно, явно желая поскорее покинуть это здание:

— Работы много, так что предлагаю запастись терпением, да и перекусить не помешает…

Оглядев кипу бумаг и несколько артефактов, что опасно кренились на горе документов, которые с видимым усилием тащил Сергей, я медленно кивнул:

Спустя минут сорок я устало потянулся, хрустнув всеми суставами.

В желудке плескались литры крепкого чая, а в голове — море информации, почерпнутой из документов, что нам любезно предоставил Иван Нарышкин. Тщательно зафиксированный бред в дни полного затмения разума Бикбая, запротоколированные сеансы гипноза, выводы магов по итогам тщательного обследования подопечного на нескольких страницах — чтобы аккумулировать всё это, вычленив главное, потребовалось немалое терпение. Но уж чего-чего, а терпения мне было не занимать, спустя всего пару дней после своего воцарения на престоле Российской империи я на своей шкуре прочувствовал, что быть императором — это не надеть шикарную мантию, прицепив к поясу церемониальный меч, и наслаждаться славой и почитанием окружающих.