Война (СИ)

А того, что эти самые неотложные дела — всего лишь стремление как можно быстрее добраться до своего кабинета, запереться и приговорить бутылочку-другую вина, чтобы смыть горечь от некстати нахлынувших воспоминаний — знать никому не надо.

Разговор с Сергеем Ивановичем был тяжёлым, но давно назревавшим. Сколько бы я не прятал голову в песок, убеждая себя, что всё решится само собой и как-нибудь потом, в глубине души я понимал, что вечно так продолжаться не может. Ну, пусть теперь инициатор и разбирается со своей инициативой сам.

Невеселая усмешка тронула мои губы. Главное правило руководителя — правильно организовать работу, распределив её между подчинёнными. И сегодня, кажется, я с этим справился.

В кабинете уютно потрескивали дрова в камине, блики, отбрасываемые языками пламени, плясали на портрете, делая лица изображённых на нём ещё живее. От массивной фигуры князя, что с отсутствующим видом крутил в руках бокал, казалось, исходили волны усталости. То ли внезапно опустившиеся плечи, то ли едва заметное подрагивание пальцев, крепко сжимавших хрусталь — но что-то в облике министра вдруг изменилось, напомнив о солидном возрасте и состоянии здоровья, что в последнее изрядно пошаливало.

В ответ на настойчивые уговоры целителей отдохнуть, он лишь пренебрежительно отмахивался. Не до того сейчас, выпусти хоть одну из нитей, что он крепко держит в своих руках — и распустится всё полотно, что он ткал так долго…

Когда он занял пост министра иностранных дел, со стороны могло показаться — вот она, вершина карьеры, можно пожинать плоды напряжённой учёбы, вечного поиска нужных связей, преданных людей, компромата на соперников.

Но… Власти никогда не бывает достаточно. И роль третьего лица в государстве его безумно раздражала. Но вклиниться в многолетнюю дружбу Александра Павловича и князя Громова не представлялось возможным. Слишком многое их связывало, а идти на прямую конфронтацию с всесильным канцлером было бы, мягко говоря, недальновидно.

И вот тогда он обратил внимание на наследника.

Пустой, испорченный излишней материнской любовью и попустительством отца, склонный к праздной жизни, к всевозможным порокам… К Владимиру подобраться оказалось просто. Именно Долгорукий, правда, чужими руками, посодействовал увлечению наследника выпивкой, а позже доверенные люди князя подсунули ему и первую дозу наркотиков. А потом ещё, и ещё, и ещё… Глядя, как необратимо рушится психика того, кому предстояло в будущем занять трон, князь удовлетворённо усмехался.